Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

Я наблюдал за тем, как он трясущимися руками стал накладывать жгут, и не выдержал:

— Да, блять, не так!

Мне приходилось многое делать самому и показывать, как перематывать и закрывать раны. «Вот этому надо подколоть… Этого срочно на эвакуацию! Этот потерпит, а этому демидрольчик — у него шок начинается…» — спокойно объяснял я, временами переходя на мат и заставляя санинструкторов перематывать трехсотых заново. Рядом бодро работал Досвидос, который не нуждался в руководстве, и сам учил своих коллег правильному оказанию первой помощи.

Время остановилось и превратилось в одну сплошную рану. Руки, ноги, сквозные ранения грудной клетки и ранения головы менялись передо мной, как в кровавом калейдоскопе. Больше всего бесило отсутствие нормального освещения и медикаментов.

В этот же вечер, двадцать седьмого ноября, по перекрестку знатно отработал танк, и к нам нескончаемым потоком потянулись трехсотые, вдобавок к тем, что уже имелись на данный момент. Ношпа убежал с группой эвакуации на передок и не вернулся. А нам все несли и несли новые тела.

— Больно…

— Как твой позывной? — спросил я бойца, который придерживал руку и стонал.

— Грязныш… — шепотом, боясь пошевелиться, ответил он. — Мне руку оторвало.

— Давай посмотрим, — я стал осматривать его, понимая, что рука сильно повреждена.

Рука… Простое, на первый взгляд, сочетание костей, мышц и нервов, но в реальности это целая система. Точная, сложная и крайне уязвимая. Осколки от танкового снаряда, вонзившись в ткани, рассекли кожу и мышцы, разорвали нервы и вены, прекратив приток крови. Капилляры, которые до этого передавали кислород и питательные вещества, разрушились. Клетки, перестав получать необходимое, начали умирать. Мускулатура, которая еще недавно легко сокращалась, перестала выполнять свое предназначение, обездвижив руку.

Тело, такое крепкое на вид, на самом деле хрупко, как стекло. Уязвимость каждого из нас к повреждениям, даже если мы этого не осознаем, — это тот факт, с которым бойцы ежедневно сталкивались на поле боя. И вся эта тонкая грань между жизнью и смертью находилась во власти маленького осколка, который мог повредить человека или, что гораздо хуже, лишить его жизни.

Но самое удивительное — это работа защитных функций организма и иммунитета, которая напоминает взаимодействие в боевом подразделении. В тот самый момент, когда кажется, что все потеряно, бойцы иммунной системы, оказывается, уже начали свою невидимую работу. В ответ на ранение в организме срабатывает молниеносная реакция, и начинается свой штурм: белые клетки крови, под руководством своих командиров, начинают атаку на микробов, инфекции и инородные тела. Кровь сворачивается, пытаясь минимизировать все повреждения. Иммунная система запускает свои процессы, затыкая дыры в обороне и выпуская специальные клетки-убийцы, которые отлавливают и уничтожают противника, чтобы нормализовать ситуацию и восстановить боеспособность организма. Двухсотые клетки иммунитета становятся гноем и выносятся эвакуацией на поверхность. Эта борьба идет не только на уровне биологических процессов, но и на уровне нервной системы, сигнализируя болью о повреждениях. Боль — это разведка и связь во время войны иммунитета с врагами, проникшими на территорию организма.

Боль, которую вызывает повреждение, — это сигнал для организма. Сигнал о том, что что-то не так. Она помогает выживать и блокирует дальнейшие движения, чтобы не повредить ткань еще больше, давая организму время на восстановление. В этот момент организм работает на пределе своих возможностей. Поднимая температуру, он объявляет мобилизацию для ускорения процесса привлечения новых бойцов и идет в наступление широким фронтом. Каждый миг в такой критической ситуации важен для помощи бойцу. Моей задачей было понимать, как наилучшим способом помочь естественным силам организма справиться с повреждениями, а не загасить их своими неумелыми действиями.

Для меня всегда было важно стабилизировать раненого, чтобы его могли дотащить, довезти до места, где есть нормальная операционная, а не этот пропитанный кровью и лимфой стол. Где есть нормальные медикаменты и настоящий врач, прошедший многолетнее обучение и имеющий за плечами сотни случаев помощи раненым. Иногда, при большой кровопотере, приходилось разбираться с этим на месте и делать все самому. Ставить обезболивающие и капельницы и передавать через группу эвакуации описание того, что уже сделано, чтобы не допустить последствий от повторных процедур.

Я туго перетянул руку Грязныша и поставил его первым на эвакуацию, как и еще одного парня с пробитыми легкими, который мог дышать только в сидячем положении.

— Этого нужно нести сидя, иначе он у вас не дотянет до Зайцево, — чеканя слова, сказал я группе эвакуации. — Вам ясно?

— Да, ясно…

Поток трехсотых не прекращался всю ночь. Группы эвакуации работали без перерыва, по дороге попадая под минометы и ВОГи. Смерть была повсюду. На передке, в ангаре и по дороге из ангаров в тыл. Для трехсотых это превращалось в смертельный квест «Выживи, если повезет». Пацаны рисковали жизнью ради спасения своих товарищей. С точки зрения математики и прагматизма, это не имело смысла, но было важно для нашего духа и человеческого отношения к своим товарищам. Зная, что тебя не бросят и вынесут, что за тебя будут бороться до последнего, бойцы сплачивались и становились единым организмом. Иммунитетом, который боролся с врагом и побеждал больше духом, чем техническими средствами, которых на тот момент не хватало.

44. Парижан, Тельник, Фаберже. 1.0. ПВД на Клиновом

По приезде в Клиновое нас, брянских, перемешали с другими группами, которые находились здесь и ждали выезда на передок. Все они тоже только прошли обучение и были распределены в РВ. Нас разместили в подвалы и сказали, что скоро мы будем выдвигаться в Зайцево. Понимая, что завтра нам предстоит вместе воевать, я решил познакомиться с будущими однополчанами и подсел к двум парням, которые о чем-то болтали и ржали. Эта располага ничем не отличалась от пересылки, где нам всем точно так же приходилось знакомиться, чтобы понять, кто есть кто.

— Привет пацаны, — первым обратился я к ним и, протянув руку, представился. — Парижан.

— Фаберже! — протянул мне руку коренастый, с широкой улыбкой на пол-лица, воин.

— Нихера вы?! — удивился его друг. — Я как будто во Францию попал. Даже как-то неудобно за себя. Тельник. Просто Тельник.

— А вы откуда, пацаны?

— Самарские оба. А ты?

— С Брянска. С самой границы с Украиной. Я даже видел, как все началось, и первые ракеты полетели.

— Где это?

— Да где? В зоне. У нас зона всего в сорока километрах от границы была.

— И прям над вами летали?

— Ага… Понятно же было, что начнется, еще за день, — я вспомнил тихую, однообразную атмосферу в отряде, и меня накрыла волна тоски. — Мы как раз сидели, смотрели телевизор вечером