Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

соседям огнем и вели разведку местности. Впереди нашей зоны ответственности находились медицинский центр и густо заросшая со всех сторон соснами полуразрушенная трехэтажка из белого кирпича, которую нацики использовали как последнюю опорную точку обороны. За ней простирался парк и несколько небольших строений. Хохлы мелкими группами передвигались от трехэтажки к медцентру, производя ротацию и удерживая эти здания. Мы фиксировали эти передвижения и докладывали о них Абреку и Гонгу. Нашей следующей целью стал медицинский центр.

43. Цахил. 1.3. Работа на ангарах

Группа, в которой был Миор, привела первых мирных из Опытного. Они почти ничем не отличались от тех, кого я видел в Иванграде, кроме размера. Один из эвакуированных был под два метра ростом и на вид весил килограмм сто пятьдесят. С ним был дед с простреленной ногой, которого он называл старый, и пара женщин. Одной женщине требовались лекарства, и я быстро нашел их, после чего стал осматривать раненого деда.

— Шо там со старым? Шо-то серьезное? — стал задавать мне вопросы опытнинский Гаргантюа.

— Пойди вон там сядь, — кивнул я ему в сторону ящиков, заменявших нам стулья. — Осмотрю его, и станет ясно.

Великан напрягся и застыл с открытым ртом. Немного подумав, он закрыл рот и молча, под внимательными взглядами наших бойцов, побрел в угол. Сев там, он стал с опаской осматриваться и ерзать на своей большой попе.

— Руки ему свяжи! — попросил я помощника Ван Дамма, который был рядом.

Великан немного привстал, но увидев, как в его сторону направили дуло автомата, сел и протянул руки. Я как ни в чем не бывало стал осматривать ногу деда и завел с ним беседу.

— Рассказывай, дед? Что с ногой? — дед и весь его вид вызывали во мне сомнения.

— Так… С собакой гулял…

— Это я уже слышал, — продолжал я осматривать пулевое входное отверстие. — Давай всего тебя посмотрим, — предложил я, глядя в его глаза, и улыбнулся. — Снимай все. И футболку тоже.

Дед посмотрел на меня и, немного подумав, стал раздеваться. Я стал осматривать его шею и лицо, заросшее бородой, с видимыми специфическими потертостями от каски.

— Че, дед? Где работал? — непринужденно стал интересоваться я.

— Да, я… Высотником работал. ЛЭП делали и дома.

— Ясно. Ну ладно. Так с тобой вроде все хорошо. Ногу я тебе сейчас обработаю и заново замотаю. Можешь одеваться.

Пока дед одевался, я рассказал о своих подозрениях группе, которая должна была вести их дальше, и они пообещали передать деда и его родственника в службу безопасности.

На ангар, где мы обосновались, завели группу эвакуации третьего взвода седьмого штурмового отряда под командованием Антигена. С ними было несколько человек, которые называли себя медиками. Коротко пообщавшись с ними, я понял, что про медицину знают из них трое: Досвидос, Ношпа и Талса. Талсе нужно было просто подсказывать, что и как делать, а Досвидоса приходилось напрягать, чтобы он шевелился быстрее. Ношпа и я стали перевоспитывать и обучать персонал нашей частной клиники, применяя словесные и практические средства повышения квалификации вновь испеченных медиков. Все остальные были еще хуже — обычные заключенные, которых просто назначили быть медиками, потому что так положено по штатке.

Следом за этой группой стали подтягиваться штурмовики, которым наши передали всю западную часть окопов и полей. По-видимому, руководство наверху решило провести черту между нами и третьим взводом по Артемовскому шоссе, и теперь все, что было в полях, было проблемой трешки. Нам оставили здания Опытного, переходящие в Бахмутскую застройку. Но место под ПВД, пункт временной дислокации, было одно, поэтому мы кучковались с трешкой в одном помещении. Пока их не было, мы оказывали помощь раненым на коленке и старались как можно быстрее отправить их дальше, а с появлением трешки нужно было думать об организации приемного отделения.

Больше всех мне импонировал Ношпа. Он был коренастым и бородатым таджиком, уверенно стоявшим на крепких ногах. Весь его бравый вид говорил об опыте и вере в собственные силы. Я видел, как он помогал своим и подсказывал им, что делать, когда у них пошли первые раненые. Не со всем я был согласен, но решил не лезть к ним, пока не попросят.

— Ношпа… Классный позывной для медика, — пошутил я.

— Да, повезло с ним, — с весельем в голосе отреагировал он. — Давно ты медик? — поинтересовался он, и, не дав мне ответить, тут же спросил: — Как у вас с медициной? У нас пока не очень…

— Поделимся, если что, раз мы тут все в одном подвале. А медик я давно… Еще с гражданки опыт есть.

— Это хорошо. Место для обработки раненых покажешь ваше?

— Без проблем.

Наша операционная, если ее можно было так назвать, находилась в одной из комнатушек подвала. Здесь было темно и сыро. Все было собрано на скорую руку из говна и палок. Вместо операционного стола — старая деревянная дверь, которую мы положили на поддоны, выровняв ее горизонтально, насколько это было возможно. Медикаментов почти не было, а те, что мы успели притащить сюда, не были рассчитаны на такую интенсивность боев и десятки раненых.

— Хмм… Настолько все?

— Ну да… Не густо пока, но мы в Иванграде так же начинали. Есть повод убивать хохлов. У них аптечки хорошие.

Штурмовики третьего взвода бодро заскочили на перекресток и заняли позиции, где затрехсотило Гавроша и разобрало танком группу Сибарита. Дальше шел ров, посадка и окопы, которые мы уже успели прозвать между собой «окопами смерти». Еще дальше находилась стела «Бахмут» и ремонтная база с гаражами, которая тоже была за нами. Буквально через пару дней, после захода третьего взвода на позиции, хохлы одумались, подтянули технику и пошли в накат, окучивая их с АГС, минометов и Браунингов, установленных на тяжелой технике. Трешка стала откатываться назад, теряя бойцов двухсотыми и раненными. С передка стали самостоятельно выходить те, кто мог ползти сам, а группы эвакуации массово понесли неходячих. Я тут же включился в работу, стал осматривать тех, кого приносили, и командовать, что необходимо сделать.

— Этому — жгут. Этому — турникет снимите, и тоже жгут.

— Почему жгут? — смотрел на меня растерянными глазами санинструктор из трешки. — Кровь же не бежит!

— Потому что у него кровь артериальная! Смотри, цвет какой! — подсветил я ему фонариком.

— Я умираю? — стал паниковать трехсотый. — Сделайте что-нибудь! Мне больно!

— Не ори! — оборвал я его панику. — Понятно, что больно. Раз больно, значит, ты жив!

— Все равно больно… Уколите мне что-нибудь!

— Смотри, — обратился я к их санинструктору, — зажимаешь вот тут, под мышкой, артерию,