Путь Абая. Книга первая - Мухтар Омарханович Ауэзов
Следом за прошедшим косяком проехало много верховых джигитов на конях. Все они были вооружены - кто с соилом, кто с шокпаром в руках; иные со свернутыми арканами. Среди них в особинку смотрелись джигиты-охотники с беркутами на подставах, устроенных при седле.
Пока Абай и сотоварищи сплачивались вместе в одну кучку, отряд конников, следовавших за табуном, проехал мимо, - и вдруг вслед за ними показался необычный караван, сразу приковавший к себе внимание Абая и всех мальчиков. Вокруг этого каравана ехало множество женщин на лошадях. И молодые, нарядно одетые, и байбише в огромных белоснежных головных уборах. Под ними были хорошие лошади, сплошь иноходцы и молодые, поджарые, еще не жеребившиеся кобылицы.
Вся конская сбруя: уздечки, седла, стремена, чепраки на конях и подхвостники - все сверкало и вспыхивало на солнце искристым блеском серебряной отделки.
Впереди большого каравана, на расстоянии от двери до тора, ехала группа девушек, выстроив лошадей в ровный ряд.
В самой середине их строя шагала темно-серая лошадь с коротко отрезанной челкой. Чуть отстав от этого ряда, ехала одинокая байбише с угрюмым лицом. Ее голову прикрывал черный платок. Вид каравана из пятнадцати верблюдов, возглавляемого ею, был зловещ и странен. Все вьюки, притороченные к верблюжьим горбам, были покрыты черными коврами, серыми кошмами, черно-белыми покрывалами-текеметами. Представлялось, что караван с его огромными тюками, нависающими с обеих сторон верблюдов, идет-покачивается по дороге как-то особенно грузно и тяжеловесно.
Удивленные видом столь странного каравана, мальчишки с Баканаса сидели на своих сгрудившихся в кучу лошадках, не посмев пересекать путь скорбно-торжественному шествию. Им оставалось только стоять на месте и смотреть на процессию, ожидая, когда пройдет весь караван.
Из людей каравана сначала никто не обратил внимания на стоявших при дороге верховых мальчишек. Но, когда процессия подошла поближе, группа девушек перестроилась, чтобы не занимать дорогу слишком широко - и вперед выдвинулись две девушки, которые вели в поводу серую лошадь с обрезанной челкой.
Умирающий от любопытства Оспан подобрался сзади к Абаю и, доставая его концом протянутой камчи, тыкал в спину, спрашивал полушепотом:
- Абайжан, кто такие? Чей караван?
Когда две девушки с ведомой ими траурной лошадью выдвинулись вперед, глазевший на них Оспан громко расхохотался, показывая рукояткой камчи на них:
- Ойбай! Глядите! Тымаки-то на них как надеты!
Абай резко обернулся к нему и сердито одернул брата:
- Замолчи, чертенок.
Сделав вид, что испугался Абая, Оспан уткнулся носом в гриву своего белого присмиревшего стригунка и тихонько захихикал.
Картину, которая так рассмешила братишку, Абай и сам наблюдал впервые.
О том, что это траурный караван Божея, Такежан и Абай догадались сразу. Понятно, что такой караван и должен отличаться от прочих. Однако их весьма удивило, что девушки, ехавшие впереди всей траурной процессии, выглядели столь странно. Это бросилось в глаза, когда они выделились из остального строя девушек. На голове у каждой красовалась мужская шапка-тымак. Это были хорошие, настоящие шапки из черного каракуля, покрытые черным же бархатом. Но головные уборы, вовсе не предназначенные для девушек, они напялили задом наперед, прикрывая назатыльником лицо. И только теперь Абай увидел, что на темно-серой лошади была сбруя покойного Божея, что через седло переброшена его темно-бурая лисья шуба, в которой он прошлой зимою ездил в Каркаралинск. Сбоку седла была воткнута его камча, на рукоятку которой - также задом наперед - был нацеплен зимний лисий малахай Божея.
Увидев стоявшую в стороне от дороги группу верховых, две девушки затянули траурный плач. По старинному обычаю, если на пути каравана встречались путники или попадался аул, то девушки, ведущие за собой траурный караван, должны были возвестить скорбным плачем о смерти человека, чье кочевье движется по дороге. Две девушки в черном и начали исполнять траурную песнь.
Но не понять было насмешнику Оспану значения этих важных действий. Он никогда не видел, как хоронят человека, - никогда еще на его коротенькой памяти никого не выносили хоронить из родного дома. Он замечал во всем этом странном шествии одно только смешное - задом наперед надетые и натянутые на самые носы мужские шапки на девушках. Остерегаясь Абая, он уткнулся лицом в гриву и тихонько похихикивал. Но тут первые две девушки, проходя мимо, заголосили с такой неподдельной могучей скорбью, что Оспан сразу же замолк. Ехавшие вслед за первыми пять девушек, сомкнув строй, подхватили траурный напев высокими, диковатыми, странными голосами.
Вглядевшись в этих девушек, Абай вздрогнул. Непроизвольно поднял правую руку, с которой свисала на ременной петле камча - словно умоляя: «Не уходите! Остановитесь!» Но голоса не подал. С бешено забившимся сердцем, изнемогая, сидел он на коне, запустив левую руку в его гриву.
Среди проехавших мимо пяти девушек, та, что сидела на белом прекрасном иноходце, была Тогжан. Он ее не видел с самой весны.
На ней легко колыхался черный чапан тончайшего шелка, голова укрыта новенькой куньей шапочкой, с тонкой шеи ниспадала на грудь искрившаяся на солнце шелковая шаль. Верхом на белоснежном иноходце, с золотыми качающимися сережками в ушах, сказочно красивая - Тогжан среди остальных девушек в траурном ряду смотрелась как яркая звезда Шолпан21 среди других многочисленных звезд.
Траурная торжественность, скорбное пение и высокая печаль придали ее юному лицу значительность и выражение умной сосредоточенности. Нежный румянец ее щек чудесно сочетался с белизной высокого девичьего чела, а густые, черные волосы, спадающие с двух сторон, оттеняли ее лицо и стройную шею - светлую, исходящую жемчужным сиянием.
Она ехала подбоченившись, правая рука ее покоилась на пояске, что туго перехватывал ее колыхавшуюся, по ходу лошади, гибкую талию. Тогжан не глядела по сторонам, вместе с другими она истово возносила песнь скорбного плача. Абай, затаив дыхание, пытался удержать в себе всю бездыханную бесконечность мгновения, пока Тогжан проезжала мимо, совсем близко от него. И среди всех остальных голосов он различал, слышал, выделял ее нежный переливчатый голос. Может быть, на самом деле то был голос иной девушки, не Тогжан, но все равно это она одна пела так странно и прекрасно эту скорбную песнь, пела для него одного.
Она удалялась - и сзади Тогжан теперь предстала совсем не
