Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

обращены эти чувства; только имя Дика Джексона ни разу за все время не коснулось наших уст. Вечером Нелли устраивалась в своем плетеном кресле и читала мне Священное Писание. Как сейчас вижу ее, бледную, слабенькую; милое молодое лицо озарено сиянием безгрешных искренних глаз; она говорит мне о жизни и смерти Спасителя, пока эти глаза не наполняются слезами. Я жаждал оказаться там, чтобы отомстить нечестивым евреям. Из всех апостолов мне больше всего нравился Петр. Я сам взялся за Библию и прочел о могущественном акте Божьего возмездия в Ветхом Завете – с восторженной верой в то, что рано или поздно он возьмет мое дело в свои руки и отомстит за меня моему врагу.

Примерно через год Нелли родила ребенка – маленькую девочку с глазами совсем как у нее, серьезно и открыто глядевшими в твои собственные. Нелли поправлялась медленно. Дело было как раз на пороге зимы, хлопок не уродился, и хозяину фабрики пришлось уволить много рабочих. Я рассчитывал, что меня оставят, поскольку уже был на хорошем счету и честно выполнял свою работу, но снова вмешался Дик Джексон. Он убедил отца уволить меня одним из первых среди моих товарищей по работе, и вот он я, к началу зимы, с женой и младенцем на руках и скудным запасом денег – только чтобы удержать душу в теле, пока снова не найду работу. Все мои сбережения закончились к Сочельнику, и мы сидели дома, голодные накануне праздника. Нелли выглядела худой и измученной; ребенок плакал, требуя молока больше, чем могла дать его бедная оголодавшая мать. Моя правая рука не утратила сноровки, и я решил вернуться к браконьерству. Я знал, где собирается банда и какой прием меня там ждет (гораздо теплее и сердечнее, чем тот, что оказывали мне добрые люди, когда я пытался вступить в их ряды). По дороге к месту встречи я увидел старика – былого отцовского товарища.

– Что, парень, решил взяться за прежнее? – воскликнул он. – Уж наш-то бизнес повыгоднее, чем паршивый хлопок.

– Да уж, – ответил я. – Из-за хлопка нам приходится голодать. В одиночку можно и потерпеть, но ради спасения жены и ребенка я готов пойти на любой грех.

– Это ты брось! В браконьерстве нет греха, оно противно людским законам, но не Божьим.

Я так ослаб, что не мог спорить или стоять на своем: не ел уже два дня, – и тем не менее пробормотал:

– Во всяком случае, я надеялся, что покончил с этим раз и навсегда. Именно так мой отец встал на кривую дорожку. Я прилагал все усилия, боролся как мог. Но я сдаюсь. Добро или зло – теперь все едино. Некоторые рождены для несчастья, и я среди них.

Пока я говорил, на меня вдруг с неудержимой тоской нахлынуло представление о будущем, которое разлучит Нелли, воплощение чистоты и безгрешности, с моей мятежной, падшей натурой. В эту минуту радостно зазвонили колокола Болтон-ин-Болланда, и звук их разнесся через лес в торжественном полуночном воздухе. Словно глашатаи рассвета, возвещающие великий праздник, они казались такими чистыми и ликующими! Наступило Рождество, а я чувствовал себя чуждым радости и спасению. Старый Иона промолвил:

– Вот и рождественский звон. Послушай-ка, Джонни, мой мальчик, я не горю желанием тащить такого унылого парня в самое пекло, с этими твоими правдами и кривдами. Мы не морочим себе голову всякими юридическими тонкостями, зато метко стреляем по зверью. И я не хочу брать тебя в шайку: ты нам все веселье испортишь, а как дойдет до дела – замешкаешься. Дай угадаю: причина твоего неохотного возвращения – в жене и ребенке, черт бы их побрал. Так вот: я был другом твоего отца до того, как он сбежал сломя голову, – и у меня найдется для тебя пять шиллингов и баранья шея. Голодного я к нам не приму. Но если ты придешь с полным желудком и скажешь: «Мне нравится ваша жизнь, ребята, и я готов стать одним из вас первой же лунной ночью», – что ж, мы будем тебе рады. Но довольно слов! Ступай со мной за бараниной и деньгами.

Я не стал воротить нос, напротив: с благодарностью, взял мясо и сварил для моей бедной Нелли бульона. Не знаю, спала она или же лишилась чувств, но я разбудил ее, приподнял на кровати и накормил с ложечки, и в глазах моей любимой забрезжил свет, а на губах – слабая тень улыбки. Доев, она произнесла простодушную молитву и уснула с ребенком на груди. Я сидел у огня и слушал колокола, когда их звон доносился до моего дома с порывом ветра. Я страстно, томительно желал второго пришествия Христа, о котором мне толковала Нелли. Мир казался жестоким, суровым и грубым, слишком грубым, и я молился о возможности вцепиться в подол его одежд и перенестись из сурового края, где я терял силы и истекал кровью, где некому было меня пожалеть или протянуть мне руку помощи, кроме старика Ионы, мытаря и грешника. Тогда я мог думать лишь о себе и своих невзгодах, как зачастую бывает с теми, кому довелось испытать страдания. Когда я перебирал в уме свои обиды и горести, мое сердце горело ненавистью к Дику Джексону, и подобно тому, как вверх и вниз раскачивались колокола, росли и таяли мои надежды, что в те непостижимые дни, предвестником и напоминанием о которых служил этот звон, Дик Джексон окажется стерт с лица земли. Я взял Библию Нелли и обратился не к милостивой истории о рождении Спасителя, а к записям стародавних времен, когда евреи так жестоко мстили своим врагам. Я мнил себя пророком Самуилом. Дик Джексон был фараон, царь Агаг, питавший тщетные надежды на то, что горечь погибели его миновала, – короче говоря, побежденный враг, над которым я в итоге торжествовал. Я держал Библию – ту самую, что заключала слова нашего Спасителя на кресте, – однако речи его казались мне смутными и неясными, как узкая тропинка в неверном свете звезд. Зато истории Ветхого Завета представали во всем своем величии, окрашенные в кроваво-красные тона заката. Постепенно ночь сменилась днем, и вокруг начали раздаваться писклявые детские голоса, распевавшие рождественские гимны. Они разбудили мою жену. Услышав, что она зашевелилась, я пошел к ней.

– Нелли, в доме есть деньги и еда. Я отправляюсь в Падихам искать работу, а пока тебе будет на что продержаться.

– Не сегодня, – взмолилась она. – Побудь дома в такой день. Прошу, сходи со мной в церковь, ну хоть разочек!

Дело в том, что