Двое в Лондоне - Лао Шэ
Это событие всколыхнуло весь город. На улицах Ист-Энда добавили два полицейских патруля, которые начали следить за любым движением желтолицых; парламент в тот же вечер запросил министра внутренних дел, почему он не вышлет китайцев из страны. Вокруг лавки семьи Ма с утра до вечера толпился народ, и Ма Вэй за три часа выручил больше пятидесяти фунтов.
Но господин Ма от страха целый день не решался выйти из квартиры. Он ждал возвращения сына, чтобы понять наконец, кто кого избил, и пришел к твердому выводу, что эту проклятую лавку надо продать – иначе и ему самому когда-нибудь разобьют голову кирпичом. У дверей дома упорно прохаживались двое: по словам миссис Уэндел, сыщики в штатском. Услышав это, господин Ма совсем всполошился и даже перестал курить, боясь, что сыщики заподозрят его в поджигательстве.
5
Китайские рабочие, живущие в Лондоне, делятся на два типа. Первый хватается за любую, даже самую непривлекательную работу; из него, в частности, берут статистов в фильмы, где избивают китайцев. Второй тип – это настоящие, хоть и неграмотные рабочие, не владеющие английским и, как правило, не имеющие профессии. Они любят свою родину и готовы скорее умереть с голоду, чем опозорить ее. Обе эти группы почти одинаково невежественны и грубы в своих действиях, но обе достойны жалости. Отличия же между ними состоят в том, что первая группа стремится просто заработать на жизнь, а вторая – заработать на жизнь честно. Группы эти постоянно враждуют между собой, даже дерутся. И глупо патриотичные, и глупо непатриотичные при встречах используют лишь один способ – драку. Отсюда иностранцы черпают неистощимую пищу для анекдотов, в которых достается и патриотам, и непатриотам.
Эти простые люди ни в чем не виноваты, вина лежит целиком на китайском правительстве, не способном управлять своими гражданами. Если правительство не защищает народ, он всегда подвергается гонениям. Китайские студенты в Англии тоже делятся на два типа: приехавшие с родины и потомки китайских эмигрантов. Оба они патриотичны, но не чувствуют окружающую обстановку. Потомки эмигрантов родились за границей и не знают жизни в Китае. Приехавшие с родины пытаются помочь иностранцам понять Китай, но не представляют, до какой степени он слаб и не достоин уважения. Только равные страны могут стоять друг с другом, а мышь не может дружить с тигром.
И то, что иностранцы в своих фильмах, пьесах и романах ругают китайцев, уже стало исторической закономерностью подобно тому, как на китайской сцене Цао Цао всегда изображается белолицым[11]. У китайцев Цао Цао не может быть чернолицым, а у иностранных авторов не может быть хорошего китайца. Это не эмоции, а нечто вроде сознательной установки, потому что так легче писать. Если китаец нарисует Цао Цао чернолицым, все подымут его на смех и скажут, что он ничего не понимает. То же самое случится с иностранцем, изобразившим китайца, который не убивает и не поджигает. У Цао Цао уже нет перспектив: его лицо и через многие годы вряд ли изменит свой цвет. А у Китая еще есть надежда, если его жители укрепят свое государство. Тогда уймутся и иностранные авторы. Люди всегда обижают слабых и боятся сильных.
Сценарий фильма, в котором Александер предложил сниматься Ма-старшему, написал известный английский литератор. Этот господин прекрасно знал, что китайцы – народ цивилизованный, но в интересах интриги, а также в угоду своим будущим зрителям нарисовал китайцев жестокими, коварными, чуть что – хватающимися за нож. Иначе его фильм не приняли бы. Действие фильма происходило на фоне Шанхая, который и изобразил на своих декорациях Александер: кусок иностранного сеттльмента и кусок китайского города. Первый, конечно, чистый, красивый, чинный; второй – грязный, суматошный, зловещий.
Сюжет фильма состоял в том, что китайская девушка полюбила англичанина. Ее отец хочет убить ее, но неизвестно почему отравляется сам и умирает. Его многочисленные родственники, пылая жаждой мести, закапывают девушку живьем, ищут молодого англичанина, но он вместе с английскими солдатами разбивает преследователей в пух и прах. Китайцы на коленях молят о пощаде и получают ее. Рабочие Ист-Энда должны были играть именно этих избиваемых преследователей, а господин Ма – богатого торговца с косой на затылке, который стоит в стороне и безучастно наблюдает за избиением.
Услышав о съемках такого фильма, китайские студенты взорвались и устроили собрание, на котором потребовали от посольства заявить протест. Протест был заявлен, но на следующий же день автор сценария обругал посольство в газете. Посольство другой страны он не решился бы обругать, по крайней мере, это привело бы к серьезным осложнениям, а с Китаем все можно: он ни войны не объявит, ни чего-нибудь другого. Видя это, студенты устроили еще одно собрание, где председательствовал тот самый господин Мао, который получил от Ма Вэя пощечины в ресторане. Идея Мао была такой: дальнейшие протесты бессмысленны, надо просто запретить китайцам играть в этом фильме. Собрание послало Мао на переговоры с рабочими Ист-Энда, а они, оказывается, уже подписали договор с киностудией. Тогда Мао связался с патриотами из рабочей среды и объявил войну китайским статистам. Ма Цзэжэнь тоже, конечно, стал его врагом, да и рабочие недолюбливали Ма за то, что он имеет лавку, отнюдь не голодает, а занимается таким позорным делом. Короче говоря, все решили разгромить лавку и хорошенько вздуть господина Ма. Решили это студенты, а наивные рабочие согласились быть исполнителями, так в лавку и полетели кирпичи.
Ли Цзыжун давно знал об этом плане, но не сообщал о нем Ма Вэю. Он думал, что господин Ма согласился на съемку не ради нескольких фунтов стерлингов, а потому, что не мог отказать Александеру. Однако, если поговорить с Ма Вэем, он начнет скандалить со стариком. Попытаться все объяснить рабочим? Сам первым делом получишь тумаков. Со студентами тоже бесполезно разговаривать. И тут ему в голову пришло устранить из схватки семейство Ма, самому встретить погромщиков. Пусть они побьют в лавке стекла, выпустят из себя злость, а за разбитые вещи заплатит страховая компания. Заодно лавка прославится и торговля
