Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр

Услышав это, Цао Гуйсю налил Чэн Фэнтаю вина и поднял рюмку:

– Младший дядюшка поистине человеколюбив, я пью за его честь.

Чэн Фэнтай, в свою очередь, рассказал ему о трюке с патронами, который использовала национально-освободительная армия в сражении при Усуне и Шанхае:

– Когда я был маленьким, то частенько ходил охотиться на гору Шэшань[105] с соседским дядюшкой. Был там один охотник, как выдавалась у него минутка отдыха, так он доставал два патрона и давай натирать их о кожу головы, чтобы медное напыление равномерно стерлось. Тогда при выстреле пули разрывались, стоило им попасть в кровь. Шансов выжить никаких. Он специально носил их при себе, стрелял ими в хищников да врагов. – Чэн Фэнтай усмехнулся: – Я всегда считал это бесславной уловкой из цзянху, вот уж не думал, что во время боев в Шанхае нашим солдатам она так придется по душе.

Цао Гуйсю проговорил:

– Да где ж во время боя взять время, чтобы натирать патроны о голову.

– Можно потереть их пару раз о подошву, эффект будет тот же. Правда, стрелять ими столь же метко, как обычными, не выйдет, но для ближнего боя сгодятся.

Цао Гуйсю немедленно отложил палочки и приказал солдатам тут же испытать новый метод – результаты оказались поистине впечатляющими. Лао Ся, заслышав вдалеке выстрелы, решил было, что Цао Гуйсю вновь устроил самосуд в обход правил, и, вытерев рот, что было мочи помчался смотреть, что творится. Ничего он, к своему удивлению, не обнаружил, зато Цао Гуйсю уставился на него:

– Наелся ослятины?

Лао Ся поправил очки и ответил:

– К представлению все готово, прошу командира с гостями занять свои места.

Сцена представляла собой земляную насыпь с наброшенным на нее брезентом, наверху повесили несколько лампочек, ну а о костюмах с гримом и говорить нечего – такими простыми и грубыми они были. Впрочем, и на сцене, и в зрительном зале все кипело от предвкушения. Чэн Фэнтай и Цао Гуйсю сели в первом ряду, за ними толпились новобранцы, заняв площадь в пару му. Они выросли в деревнях, и редко когда им выпадала возможность посмотреть спектакль, так что сегодня у них все равно что праздник. Но оттого, что рядом с ними сидело высокое начальство, никто не осмеливался слишком уж шуметь, и радостное возбуждение клокотало, точно пар в закрытом котле, время от времени вырываясь наружу с гулким жужжанием. Это напомнило Чэн Фэнтаю атмосферу спектаклей Шан Сижуя: после того как тот оглох, в зале царило такое же сдержанное воодушевление.

Лао Ся забрался на сцену, прочистил горло и, приблизившись к микрофону, спросил:

– Знаете вы, что мы все собрались делать здесь сегодня?

В зале все, как один, ответили:

– Смотреть спектакль!

Лао Ся взмахнул руками, усмиряя накатывающий волнами гул голосов, и на лице его проступило едва ли не отеческое выражение.

– Вы правы лишь отчасти. Спектакль мы и в самом деле посмотрим, но цель наша не только посмотреть. От нас требуется понять его смысл, научиться чему-то. Я знаю, вы оставили родные края и прибыли прямиком в часть, все для вас в новинку. Кто-то из вас не знает грамоты, кто-то даже на гоюе не говорит[106], здесь собрались диалекты со всех уголков страны. Это создает большие трудности для жизни в армии, но всему мы можем постепенно научиться…

Чэн Фэнтай спросил Цао Гуйсю:

– Этот Лао Ся, он, случайно, не учителем был в прошлом?

Цао Гуйсю покосился на него:

– Неужели разглядел?

Чэн Фэнтай подумал про себя: «Так это же черным по белому у него на лице написано» – и задал еще вопрос:

– Где ты его отыскал? Для чего тебе в отряде такой человек?

Цао Гуйсю усмехнулся:

– Командующий Цао променял снаряжение на целый батальон, чтобы преподнести жене драгоценности, я же, чтобы вытащить его из тюрьмы, потратил столько, что хватило бы на восемь бриллиантовых колец! – Чэн Фэнтай изумился, а Цао Гуйсю продолжил: – Не смотри на этого сюцая[107] свысока, если его энергию направить в нужное русло, он заменит кавалерийский полк.

Чэн Фэнтай спросил:

– Это как же?

Цао Гуйсю указал на сцену, по всей видимости, там крылись все ответы.

Спектакль на сцене уже начался, молоденький солдат, исполняющий роль конферансье, вышел на сцену и, держась за живот, во весь голос объявил:

– Просим зрителей насладиться новой пьесой «Третий ребенок из рода Ся»! История эта произошла в одной деревне в Цзяннани…

Содержание пьесы было типичным для того времени, рассказывала она о трех сыновьях крестьянской семьи. Старшего призвали в армию главнокомандующего Ли, где тот погиб на Гражданской войне. Затем пришел неурожайный год, и второй сын Ся отправился на заработки в город, чтобы прокормить младших брата с сестрой и мать, но там он попал в лапы капиталисту Чжану, днями и ночами средний сын только и знал, что работал, от изнеможения заболел туберкулезом и умер от кровохарканья. Все, причитающееся ему, алчный хозяин Чжан забрал себе, а младшая сестра, умирая с голоду, отправилась выкапывать дикие травы и скончалась, отравившись ими. Костюмы, реквизит, актерская игра и реплики не представляли особой художественной ценности, но говорили актеры на языке, понятном народу, и это грубоватое, шумное зрелище попало солдатам в самое сердце. Они тут же принялись горячо обсуждать происходящее на сцене, а самые впечатлительные прослезились, ведь невзгоды, приключившиеся с братьями Ся, были им хорошо знакомы: о каких-то они слышали от соседей, что-то видели своими глазами, а некоторые происходили и с ними. Ни Чэн Фэнтай, ни Цао Гуйсю никак не могли проникнуться разворачивающимся действием.

В антракте Лао Ся вновь поднялся на сцену.

– Ох, буду говорить с вами начистоту – старший Ся и Ся Второй – два моих старших брата. – На глазах у Лао Ся невольно выступили слезы.

Сидевшие у сцены солдаты зашумели:

– Так ты отыскал потом главнокомандующего Ли с хозяином Чжаном, чтобы отомстить за братьев?

Лао Ся ответил:

– Ну как же не отыскать! Я был тогда молод. Приехал в город, нашел того самого хозяина Чжана и поколотил его посреди улицы как следует. Но у хозяина Чжана и деньги, и власть – упек он меня в тюрьму…

Солдаты уже вскинули кулаки и засучили рукава, собравшись расправиться с негодяем вместо Лао Ся. Чэн Фэнтай подумал, что история об избиении хозяина Чжана посреди улицы навряд ли была правдивой, но что бедняк в борьбе с богачом останется