Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Пьер встал и вышел из комнаты.

Элисон Маккей радовалась жизни. С тех пор как Мария Стюарт перестала считаться женой принца Франциска и стала его супругой, положение королевы Шотландской заметно упрочилось, а заодно упрочилось и положение Элисон. Появилось больше слуг, больше нарядов, больше денег. Люди теперь кланялись Марии ниже и уважительнее, чем раньше. Она вошла во французскую королевскую семью, и все признавали сей факт. Марии это нравилось, и Элисон — тоже. А будущее и подавно выглядело манящим, ибо Марии было суждено сделаться королевой Франции.

Сегодня все собрались в большой зале дворца Турнель, где свекровь Марии, королева Екатерина, обыкновенно устраивала приемы. Сама королева облачилась в наряд, блиставший золотом и серебром и стоивший, должно быть, целое состояние.

Дамы сидели у открытого окна: день клонился к вечеру, но солнце припекало, а из окна тянуло свежим воздухом.

Вошел король, и сразу пахнуло крепким мужским потом. Все, кроме Екатерины, встали. Сорокалетний Генрих, ровесник своей жены, выглядел чрезвычайно довольным. Крепкий физический, привлекательный, полный сил, он обожал турниры, а сегодня вдобавок побеждал. Он снизошел до того, чтобы усадить обратно Меченого, своего лучшего военачальника.

— Еще один, — сказал он Екатерине.

— Уже поздно, — возразила та по-французски, с заметным итальянским выговором, от которого за много лет так и не смогла избавиться. — Вы устали, сир. Почему бы вам не отдохнуть?

— Ба! Я сражаюсь за вас! — вскричал король.

Этот обмен любезностями никого не обманул. Екатерина отвернулась, Мария нахмурилась. Все могли видеть на копье Генриха черно-белые ленты, цвета Дианы де Пуатье. Она обольстила Генриха всего спустя год после свадьбы короля, и вот уже двадцать пять лет Екатерина притворялась, что не знает об этом. Диана была гораздо старше соперницы, через несколько недель ей исполнялось шестьдесят, а Генрих давно успел обзавестись новыми любовницами, но Диана оставалась для него любовью всей жизни. Екатерина успела привыкнуть и смириться, но король все-таки ухитрялся порою разбередить старую рану.

Генрих ушел надевать доспехи, а дамы зашептались между собой. Екатерина между тем поманила Элисон к себе. Она всегда тепло относилась к чужестранке, проявившей сострадание и доброту к болезненному Франциску.

Екатерина повернулась спиной к остальным, давая понять, что беседа будет частной, и сказала вполголоса:

— Уже четырнадцать месяцев.

Элисон сразу сообразила, что королева имеет в виду. Ровно столько времени прошло с дня бракосочетания Франциска и Марии.

— Да. И она не в тягости.

— Тебе известно, почему? Она здорова?

— Говорит, что да.

— Но ты ей не веришь?

— Я не знаю, чему верить.

— Помню, я тоже забеременела не сразу, когда вышла замуж.

— Правда? — Элисон не могла не изумиться, ведь Екатерина родила Генриху десятерых детей.

Королева кивнула.

— У меня хватало забот, особенно после того, как моего супруга соблазнила Мадам. — Так все при дворе называли Диану де Пуатье. — Я преклонялась перед ним и преклоняюсь до сих пор. Но она пленила его сердце. Я думала, что смогу его вернуть, если рожу. Он по-прежнему приходил ко мне в постель — по ее настоянию, как я узнала впоследствии. — Элисон моргнула, такое услышишь не каждый день. — Но понести никак не могла.

— И что вы сделали?

— Мне было пятнадцать, от родных меня отделяли сотни миль, я была в отчаянии. — Екатерина понизила голос до шепота. — Я стала следить за ними.

Это признание смутило Элисон и потрясло ее до глубины души, но Екатерине, очевидно, захотелось выговориться. Беспечно брошенная королем фраза по поводу той, за кого он сражается, ввергла королеву в печаль, и ее потянуло на откровенность.

— Я подумала, что, быть может, веду себя с Генрихом как-то не так, и решила подсмотреть, чем они занимаются с Мадам, — продолжала Екатерина. — Обычно они забирались в кровать среди дня. Мои служанки отыскали уголок, из которого было удобно подглядывать.

Элисон словно наяву увидела юную королеву, что подсматривает в щелку, как ее супруг-король развлекается с любовницей.

— Конечно, наблюдать было горько и обидно, потому что он любил ее, это было видно. Слышать я ничего не слышала. Да, они затевали игрища, мне до того неведомые, но в конце концов он имел ее точно так же, как имел меня. Единственная разница состояла в том, что с нею он наслаждался, а со мною исполнял долг.

Екатерина говорила ровным, спокойным тоном. Ее голос ничуть не дрожал, а вот у Элисон на глаза наворачивались слезы. Как только у нее сердце не разорвалось, подумала девушка о королеве. Ей хотелось о многом спросить, но она молчала из опасения, что Екатерина спохватится и перестанет откровенничать.

— Я перепробовала множество снадобий, в том числе самых отвратительных, делала себе внизу припарки из помета, но ничего не помогало. А потом пришел доктор Фернель, и от него я узнала, почему не могу забеременеть.

— И почему? — не удержалась от вопроса Элисон, совершенно завороженная рассказом.

— Королевский член был коротким и толстым, понимаешь? Он не мог просунуть его достаточно глубоко, так что мое девичество оставалось нетронутым, какой уж тут ребенок. Врач проткнул меня каким-то хитрым приспособлением, а месяц спустя я уже носила Франциска. Pronto[72].

С улицы донесся восторженный многоголосый крик, как если бы там подслушивали рассказ Екатерины и решили выразить одобрение. Элисон подумала, что, наверно, это король снова уселся на коня и изготовился к очередному поединку.

Екатерина положила ладонь на