Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Нужно будет выбрать день. Что бы она ни написала, я не желаю ждать до скончания времен.

— Хорошо.

На мгновение она растерялась, поскольку не ждала, что он уступит.

— Ты серьезно? — Радоваться Сильви не спешила, памятуя о минувшем годе, который обернулся сплошным разочарованием.

— Конечно. Мы с тобой назначим день свадьбы.

— Я люблю тебя, — повторила она с широкой улыбкой и снова поцеловала Пьера.

Не знаю, как долго я смогу это терпеть, признался себе Пьер Оман, расставшись с Сильви у дверей лавки ее отца. Он торопливым шагом двинулся через мост на правый берег. В отдалении от реки ветерок стих, и юноша вскоре вспотел.

Ожидание свадьбы и вправду затянулось настолько, что становилось подозрительным. Печатник Жиль из-за этого сделался грубее обычного, а матушка Сильви, прежде всегда благоволившая Пьеру, теперь разговаривала с ним через губу. Даже сама Сильви, влюбленная и счастливая, начала беспокоиться. Им казалось, что юноша морочит голову своей невесте, — что ж, они были правы.

Зато этот год принес невиданно обильный урожай. Книга в черном кожаном переплете заполнилась именами сотен парижских протестантов и указаниями мест, где те проводили свои еретические службы.

Даже сегодня удалось узнать кое-что полезное — имя портного, обшивающего протестантов. Пьер упомянул о его существовании в разговоре с Сильви всего лишь в шутку, но шутка оказалась правдой, и глупышка Сильви выдала очередного еретика. Отменный улов!

Кардинал Шарль составлял по донесениям Пьера длинные списки. Как ни удивительно, никого из протестантов до сих пор почему-то не арестовали. Пьеру не терпелось спросить кардинала при встрече, почему бездействует стража.

Сейчас он как раз направлялся на встречу с кардиналом, но располагал временем, чтобы кое-что проверить, если действовать быстро. Пьер двинулся вдоль по улице Сен-Мартен, высматривая лавку портного Рене Дюбефа. Обычный парижский дом, разве что окна чуть больше, чем в соседних домах, а над дверью вывеска.

Юноша вошел внутрь. Его поразило непредставимое сочетание кавардака и порядка. На первый взгляд помещение, в которое он попал, загромождали портновские запасы, но все при этом подчинялось некоему строгому укладу: рулоны шелка и шерстяной ткани ровным рядами лежали на полках, пуговицы в мисках на столе были рассортированы по цвету, на выдвижных ящиках шкафов виднелись пометки и значки, говорившие о содержимом.

Над столом склонился лысый человечек, осторожно и уверенно отрезавший кусок ткани большими портновскими ножницами, весьма острыми на вид. В дальнем конце стола, под железным канделябром, сидела красивая женщина; она шила при свете дюжины свечей. Пьеру подумалось, нет ли у нее на платье нашивки с надписью «Жена портного».

Еще одна семейная пара протестантов для списков кардинала, но куда важнее узнать, кто их заказчики.

Мужчина отложил ножницы и шагнул навстречу Пьеру. Он назвался Дюбефом, опытным взглядом оценил дублет с прорезями и составил, похоже, определенное мнение о посетителе. Пьер даже слегка забеспокоился, не счел ли портной его наряд слишком пышным для протестанта.

Юноша назвал свое имя.

— Мне нужен новый камзол. Не слишком цветистый. Быть может, темно-серый.

— Как скажете, мсье, — настороженно отозвался портной. — Вы пришли ко мне сами — или вас кто-то надоумил?

— Второе. Печатник Жиль Пало.

Дюбеф расслабился.

— О, я хорошо его знаю.

— Он скоро станет моим тестем.

— Поздравляю.

Итак, первый шаг сделан, Пьера признали своим.

Несмотря на малый рост, Дюбеф ворочал тяжелые рулоны ткани на полках с легкостью, выдававшей давнюю привычку. Пьер выбрал ткань, серый цвет которой казался почти черным.

К его разочарованию, другие посетители не спешили заходить в лавку. Пьер стал прикидывать, какую пользу способен принести этот портной-протестант. Не будешь ведь торчать тут целый день в ожидании заказчиков. Можно, конечно, установить наблюдение за лавкой — Гастон ле Пан, начальник стражи де Гизов, наверняка подберет неприметного соглядатая, — но так не узнать имен тех, кто будет приходить, а значит, вся затея окажется бессмысленной.

Пьер велел себе думать; уходить из лавки с пустыми руками не хотелось.

Между тем портной взял длинный кожаный пояс и принялся обмерять Пьера и вкалывать разноцветные булавки в кожу, отмечая ширину плеч юноши, длину его рук, обхват груди и талии.

— Вы прекрасно сложены, мсье Оман, — сказал он. — Камзол на вас будет смотреться восхитительно.

Пьер пропустил эту лесть портного мимо ушей. Как, ну как же ему узнать имена заказчиков Дюбефа?

Покончив с измерениями, портной достал из ящика шкафа записную книгу.

— Могу я узнать, где вы живете, мсье Оман?

Пьер зачарованно уставился на книгу. Ну разумеется, Дюбеф должен знать, где проживают его заказчики! Иначе любой мог бы к нему прийти, сделать заказ, а потом сказать, что передумал. И потом, даже если у портного особенная память, даже если он запоминает все имена и все заказы, наличие письменного свидетельства избавляет от споров об оплате. Значит, этот Дюбеф, одержимый порядком, судя по его лавке, должен все записывать и где-то хранить эти записи.

Нужно как-то заглянуть в эту книгу. Именам, которые в нее внесены, самое место в его собственной книге, с черным переплетом, где перечислены все протестанты, выявленные до сегодняшнего дня.

— Где вы живете, мсье Оман? — повторил портной.

— О, простите. Я живу в коллеже Всех Душ[71].

Дюбеф вдруг обнаружил, что в чернильнице пусто. Он смущенно фыркнул и сказал:

— Это вы меня простите. Надо