Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Беженцы носились из стороны в сторону, пытаясь куда-нибудь забиться. Иные просто сидели на земле, под стеной, в закоулке, прикрыв голову руками и ни на что не надеясь. Здесь и там лежали тела мертвых и раненых, которых никто не подбирал.
Сверкер сражался среди своих телохранителей, из которых уже двое пали. Он был уже немолод, и хотя силы и проворство в неполных сорок лет не те, что в двадцать пять, за много лет меч стал почти живой частью его тела. Все его предки в десятках поколений сражались и нашли смерть в бою, и он сражался, понимая, что это в последний раз – терять уже нечего.
Сгустилась тьма, начал падать снег, ухудшая и без того плохую видимость. Кожаные подошвы скользили на влажной земле.
Вдруг сквозь шум сражения Сверкер разобрал свое имя.
– Сверкер! – кричали где-то впереди. – Све-е-ркер! Где ты?
И Сверкер сразу понял: это Ингвар. Это зовет его давний соперник, после многих лет противостояния явившийся прямо к порогу его дома. И, как ни странно, эта мысль принесла Сверкеру облегчение. Почти всю жизнь он лавировал, уклонялся от прямого столкновения с превосходящими силами, достигал своих целей обходными путями. Но все его уловки, все обходные пути в конце концов окончились здесь же: у самой двери его дома, в которую стучали вражеские мечи. Больше не надо было думать, прикидывать, рассчитывать и обманываться. Оставалось только драться, и внук Харальда Прекрасноволосого не собирался отступать. К нему пришел такой же, как он, потомок северных вождей, считающий путь войны самым коротким и уставший ждать. Они сражались не за мешок серебра, а лишь за кусок земли, но обладание этим куском давало возможность приобрести гораздо больше серебра, чем поднимет морской корабль. Их толкало в бой одно и то же стремление – бесконечно расширять свои пределы. Победителя могла определить только сила.
– Я здесь! – закричал он. – Иди сюда, я давно тебя жду, йотунов сын!
И сам двинулся вперед, сопровождаемый двумя последними телохранителями.
– Разойдись, троллевы дети! – ревел Ингвар. – Дайте место!
Он тоже был рад, что его давний соперник перестал наконец вилять и пятиться. Сверкер прижат к стене – осталось нанести последний удар, и со всем этим будет покончено.
По прежним годам Ингвар знал Сверкера в лицо и сразу узнал его, когда тот, в шлеме с полумаской и с мечом в руке, шагнул к нему навстречу. Тоже узнав противника, Сверкер с ходу бросился на Ингвара, высоко подняв над головой клинок и словно намереваясь с ходу развалить его пополам.
Ингвар шагнул навстречу, прикрываясь щитом, но вовремя почуял ловушку и поддернул ногу: меч смолянского князя, обозначив верхний удар, со свистом ушел вниз по широкой дуге. Но рассек лишь воздух, и Сверкер проскочил мимо. Не тратя времени, Ингвар мощно ударил назад, через правое плечо, с разворотом, но противник уклонился. Крутнувшись на пятке, Сверкер ответил таким выпадом, что щит Ингвара, и так изрядно пострадавший за время боя, хрустнул. Рука занемела.
Не обращая на это внимания, киевский князь прыгнул вперед и всем весом врезался в противника. Сверкер пошатнулся, а Ингвар мигом припал на колено и рубанул справа налево. Рейнская сталь меча рассекла бедро Сверкера над коленом, под самым подолом кольчуги.
Не издав ни звука, Сверкер ответил таким ударом, что щит Ингвара так и брызнул обломками во все стороны. Опираясь на здоровую ногу, Сверкер качнулся вперед и вновь ударил не успевшего встать Ингвара, широко и мощно.
Удар пришелся по шлему: Ингвар не столько разглядел, сколько почуял направление и успел пригнуть голову. Тем не менее из глаз брызнули искры. Будто разозленный медведь лапой, Ингвар отмахнулся вслепую – и попал!
Раненая нога подвернулась, Сверкер почувствовал, что теряет равновесие, неловко шагнул назад… и тут клинок ударил его прямо в шею, над ключицей, разрубив бармицу, толстую серебряную цепь и шейные позвонки. Смолянский князь умер прежде, чем его падающее тело коснулось земли.
– Сверкер убит! – закричали на площадке городца. – Убит!
Постепенно сражение утихло. К этому времени по городцу уже трудно было пройти, не наступив на тела: здесь лежали киевские и свинческие кмети, мирные жители, люди и скот, вперемешку, мертвые и раненые.
Едва сражение унялось, как беженцы устремились за ворота.
– Стоять! – Ингвар махнул рукой своим, приказывая перекрыть выход.
Все это были его пленники, которыми он теперь мог распоряжаться. А к тому же где-то здесь должны быть и домочадцы самого Сверкера.
Оставшись без вождя, Сверкеровы хирдманы опустили оружие. Из них уцелело меньше половины. Ингвар велел разоружить их и запереть в гриднице, а с ними тех мужчин, кто был тут захвачен.
– Найдите мне его жену! – Он кивнул на тело Сверкера. Оно так и лежало там, где смолянский князь сделал свой последний шаг. – И кто у него там еще был…
Но искать не пришлось. Едва стих звон клинков и треск щитов, едва люди перестали метаться туда-сюда и наскакивать друг друга, как из стенающей и рыдающей толпы возле изб выбрались две женские фигуры. Они прошли к Сверкеру и молча остановились над ним. В темноте и под снегопадом их было трудно разглядеть, и казалось, это две суденицы пришли к смолянскому князю, дабы обрезать нить его жизни.
Ингвар тоже подошел и махнул рукой кметям, чтобы дали огня. При свете он разглядел, что одна из стоящих над телом Сверкера постарше, вторая еще совсем молодая. Эта наклонилась, присела в истоптанный, пропитанный кровью снег, осмотрела тело, проверяя, в самом ли деле князь мертв. На обеих были уборы замужних женщин, и Ингвар не мог понять, которая из них жена Сверкера. Может, обе?
– Кто из вас княгиня?
– Это я, – сказала та, что постарше. – Я Гостислава, Ведомилова дочь.
– А это?
– Это моя дочь Ведомила.
– Разве она замужем?
Ингвар еще не остыл от битвы, и у него вылетел из головы рассказ о путешествии Сверкеровой дочери в Закрадье.
– Подойди сюда! – окликнул он.
Ведома выпрямилась и подошла. От потрясения у нее дрожали руки; тянуло зарыдать, заплакать, закричать, но все чувства будто придавило камнем, она с трудом шла. В сердце своем она могла винить отца, но перед его убийцей надлежало сохранять твердость.
Когда она приблизилась к телу, ей сразу стало ясно, что искать в нем признаки жизни бесполезно. Огромность этой новости мешала ее сразу
