Тиран Рима - Саймон Скэрроу
Катон взглянул на Макрона.
- Может, найдём что-то другое?
- Нет смысла. В это время дня нам повезёт, если вообще где-то будет свободный стол.
Катон повернулся к мальчику.
- Что у вас есть?
- Рагу дня или рагу вчерашнего дня.
- И чем они отличаются?
- Вчерашнее – вдвое дешевле.
Макрон фыркнул.
- А если мы возьмём рагу позавчерашнего дня? Его-то, выходит, должны отдавать даром, а?
Мальчишка тупо уставился на него, не поняв шутки.
- Нам рагу дня, - сказал Катон. - И кувшин разбавленного вина.
- Лучше уж вино дня, - добавил Макрон.
Не желая слушать больше подобных комментариев, мальчишка резко развернулся и направился к стойке передавать заказ.
Осматриваясь, Катон оценивал настроение в зале. Некоторые посетители сидели в одиночестве, что-то пожевывая или потягивая, но большинство устроились группами, сгрудившись на скамьях вокруг столов. У стола через два от них одна компания уже явно напивалась с раннего утра – и теперь была достаточно навеселе, чтобы орать, не заботясь о том, кто услышит. Они жаловались на то, какими короткими были игры, устроенные Нероном, и вспоминали куда более впечатляющие представления при прежних императорах.
«Ну хоть не о зерне или Октавии бормочут», - подумал Катон.
- Клиентура тут, мягко говоря, не самая весёлая, несмотря на название, - заметил Катон.
Макрон кивнул.
- Наверное, думали о Ромуле и Реме, когда рисовали вывеску.
Мальчишка вернулся с подносом и поставил на стол две миски рагу, маленький кувшин и две самийские чаши. Макрон ткнул в кувшин пальцем.
- Эй, парниша, как ты это называешь?
- Кувшин вина, господин.
- Мы похожи на карликов? Мне пить нужно, а не губы мочить. Принеси нормальный кувшин.
- Это будет стоить дороже, господин.
Макрон смерил его тяжёлым взглядом.
- Гляжу, чаевые тебе не светят.
- Я постараюсь, господин.
- Вот и постарайся. Макрон сунул ему кувшин обратно.
- И передай хозяину: если он просто разбавит заказ водой, я сам с ним поговорю.
Когда мальчишка отошёл, Катон покачал головой.
- Мы вообще-то должны не привлекать к себе внимания. Ты ещё чем-нибудь недоволен?
В ответ Макрон зачерпнул ложкой рагу, поднял её и дал жидкой, жирной жидкости стекать обратно в миску.
- С чего бы мне начать?
- Довольно. Держи голову ниже, а уши открытыми и постарайся не замечать, что ты ешь.
Мальчишка вернулся с кувшином вдвое больше прежнего, и Катон с Макроном склонились над своей «рабочей трапезой», время от времени запивая рагу вином, чтобы заглушить вкус.
Через некоторое время после начала еды в таверну вошёл мужчина и остановился у порога, привыкая к полумраку. Кто-то за столом неподалёку от Катона и Макрона заметил его и поманил рукой.
- Апуллий! Иди к нам, парень!
Когда новичок подошёл ближе, Катон увидел, что тот совсем молод – не больше двадцати – и одет в тунику императорского вольноотпущенника, с пурпурной каймой. Катон мгновенно напрягся, обострив слух.
Апуллию плеснули вина, собравшиеся наклонились к нему.
- Какие новости из дома Поппеи? - спросил один.
Это вызвало волну хохота за столом и немало косых взглядов от других посетителей.
Апуллий сделал глоток и тяжело, нарочито драматично вздохнул.
- Ну всё, он это сделал. Цезарь собирается судить Октавию за прелюбодеяние.
- Старые новости, - фыркнул один из его приятелей. - Я ещё с утра это слышал. Какая-то чушь про неё и флейтиста.
- Эвкаен? - Апуллий покачал головой. - Нет, не он. У меня приятель носит объедки вниз, к камерам. Говорит, что Эвкаен под пытками ничего не сказал. Совсем. Вот тут-то большой начальник и оказался в тупике. Так вот, слухи теперь такие: он договорился с Анцитом, адмиралом флота в Мизене. Мол, получит тёплую ссылку, если признается, что переспал с Октавией, когда она была замужем за Нероном. Вот теперь уж точно ей конец.
- Чушь! Враки всё это!
- Ни хрена подобного! - огрызнулся Апуллий. - Мне это передал дегустатор, который был в комнате, когда Анцит согласился принять на себя удар ради Нерона. Это было пару часов назад. Могу поспорить, старик уже сундуки собирает.
- А Октавия?
- Пишет завещание. Если хочешь знать моё мнение. Ей ещё повезёт, если Нерон ограничится тем же. Эта ведьма Поппея не успокоится, пока ей не принесут голову.
По столу прокатился рык протеста, и Катон увидел, что многие в таверне повернулись, чтобы слушать разговор. Тут один из них – старик, хрупкий, но с глазами, пылающими злостью – встал и потряс кулаком.
- Это же долбанная мерзость, то, что творит Нерон! Он и его подлая шлюха! Он всем обязан отцу Октавии, и вот как он отплачивает!
Один из мужчин за столом расхохотался.
- Сядь, старый дурак. И что ты собираешься сделать? Помахать своей палкой у ворот дворца? Да толку-то?
- Долой Поппею! Долой Нерона! - выкрикнул старик и обвёл взглядом зал, подбивая других присоединиться. И, один за другим, большинство посетителей подхватили его крик.
Хозяин харчевни побледнел от ужаса и, не зная, что делать, поднял железную сковороду и со всего маху ударил по ней половником из котла с рагу.
- Эй! Хватит этого! - взревел хозяин. - Вы что, хотите, чтобы городские когорты пришли и прикрыли мою лавку? Мне тут закрывать мое дело ни к чему! Хотите бузить – валите на улицу! А ещё лучше – ко дворцу! Заткнитесь или проваливайте!
- Ладно, - отозвался один из сидевших за столом. - Пойдём, ребята? Все вместе. Давайте, все, кто тут есть. Пошли!
Он и его приятели резко поднялись и вышли наружу. Слишком поздно трактирщик понял, что к чему, и выскочил из-за стойки.
- Эй, стойте! Сначала платите за еду и вино, негодяи!
Но остальные посетители уже толпой проталкивались мимо него и вываливали на улицу, присоединяясь к хору голосов, выкрикивающих проклятия Поппее.
Катон отложил ложку и отодвинул миску, наклоняясь к Макрону.
- Всё. Как только слух разойдётся, город рванёт. Я возвращаюсь в лагерь – поднимать людей по тревоге. Ты присоединяйся, когда отправишь Петронеллу и Бардею. Вывези
