Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Я понимаю твои чувства, поверь. Но у меня двое сыновей, и я хочу пристроить каждого из них к собственному делу. Сейчас я готов заплатить тебе тысячу эскудо. — Словно прикинув, что Карлос не силен в счете, он добавил: — Это в десять раз больше старой цены.

— Все равно слишком мало, — ответил Карлос.

Барни решил вмешаться и спросил Санчеса:

— Почему вы не построите мастерскую для своего второго сына?

Санчес одарил юношу надменным взором, будто только теперь заметил постороннего. Должно быть, он полагал, что Барни станет молчать, пока к нему не обратятся.

На вопрос ответил Карлос:

— У нас в Испании всем в ремеслах заправляют корпорации. Они как английские гильдии, разве что сильнее привержены старине. Корпорация ограничивает число печей в городе.

— Правила требуют высокого качества, — прибавил Санчес, — а мошенников изгоняют из дела.

— А еще следят, чтобы дешевое сырье не обрушило цены, верно? — проявил осведомленность Барни.

Карлос кивнул.

— Санчес входит в городской совет мастеров по металлу, Барни.

Гость утратил всякий интерес к юноше-англичанину.

— Карлос, мой друг и сосед, ответь, пожалуйста, на простой вопрос. За какую цену ты уступишь мне свою мастерскую?

Карлос покачал головой.

— Она не продается.

Санчес с видимым усилием подавил вспышку гнева и заставил себя улыбнуться.

— Могу предложить полторы тысячи.

— Я не продам ее и за пятнадцать тысяч.

Барни заметил, что тетушка Бетси тревожится все сильнее. Она, очевидно, боялась Санчеса и опасалась, что Карлос своим упрямством изрядно того разозлит.

Карлос тоже углядел беспокойство тетушки и продолжил чуть дружелюбнее:

— Но благодарю вас за ваше щедрое предложение, сосед Санчо.

Прозвучало любезно, но совершенно неискренне.

Санчес отбросил притворство.

— Ты пожалеешь, Карлос!

Крус счел, что и ему нет смысла притворяться дальше.

— Что вы такое говорите, сосед Санчо? Неужто вы мне угрожаете?

Санчес словно не услышал вопроса.

— Если твои дела пойдут плохо, ты еще пожалеешь, что не взял мои деньги!

— Как-нибудь обойдусь. Простите, но у меня много работы. Королевский оружейник ждет железо.

Разъяренный столь откровенным указанием на дверь, Санчес поднялся.

Тетушка Бетси проговорила:

— Надеюсь, вам понравилось вино? Это наше лучшее.

Санчес не потрудился ответить на досужую болтовню какой-то там старухи. Вместо того он бросил Карлосу:

— Мы еще потолкуем!

Барни заметил, что Карлос сдержал рвавшийся с языка язвительный ответ и ограничился молчаливым кивком.

Уже собравшись уходить, Санчес углядел новую печь.

— Что это? — делано изумился он. — Никак вторая печь?

— Мою старую пора менять, — сказал Карлос, вставая. — Спасибо, что зашли, Санчо.

Но Санчес не пошевелился.

— Мне твоя старая печь кажется вполне рабочей.

— Когда новая будет готова, старую тут же разберут. Я знаю правила не хуже вашего. Прощайте.

— Странная она какая-то, — пробормотал Санчес, разглядывая печь.

Карлос перестал прятать раздражение.

— Я внес кое-какие улучшения в привычное устройство. Это не запрещено.

— Не горячись, сынок, мне просто любопытно.

— А я просто говорю — прощайте.

Санчеса нисколько не задела откровенная грубость Карлоса. Он изучал новую печь не меньше минуты. Потом молча повернулся и ушел.

Двое телохранителей последовали за ним. Никто из них за все это время не издал ни звука.

Когда Санчес отошел настолько, что уже не мог услышать, тетушка Бетси сказала:

— С таким дурным человеком не стоит затевать вражду.

— Знаю, — ответил Карлос со вздохом.

Той ночью Эбрима возлег с бабкой Карлоса.

На мужской половине дома Карлос и Барни спали наверху, а Эбрима обычно ночевал на циновке на полу нижнего этажа. Но той ночью африканец пролежал, должно быть, с полчаса, дожидаясь, пока все заснут и в доме установится тишина; затем поднялся и осторожно пробрался на женскую половину. Скользнул в постель к Элисе, и они предались любви.

Да, Элиса была старой и уродливой белокожей женщиной, но в темноте ее уродство не бросалось в глаза, а ее тело было теплым и податливым. Эта старуха всегда была добра к Эбриме. Он нисколько ее не любил, ничего подобного, однако ничуть не скупился, одаривая женщину тем, что ей требовалось.

Потом, когда Элиса задремала, Эбрима лежал без сна и вспоминал, как все случилось в первый раз.

Его привезли в Севилью на корабле работорговцев и продали отцу Карлоса десять лет назад. Он тосковал по дому и семье, был одинок и близок к отчаянию. Как-то в воскресенье, когда все домочадцы отправились в церковь, бабка Карлоса — Барни звал ее тетушкой Бетси, а Эбрима величал Элисой — наткнулась на него, плачущего в укромном уголке. К изумлению раба, она осушила его слезы поцелуями и прижала его голову к своей мягкой груди; истосковавшийся по