Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Через площадь к школе подошел Ролло, явившийся, судя по всему, за Марджери. Завидев Неда, он поежился и даже как будто слегка испугался.

— Держись подальше от моей сестры! — процедил Ролло, наконец совладав с собою.

Нед не собирался отступать.

— Так заставь меня, ты, олух бестолковый.

— Хочешь синяк под вторым глазом?

— А ты попробуй поставь сначала.

Ролло пошел на попятную.

— Я не буду драться на людях.

— Еще бы! — Нед презрительно фыркнул. — Ведь твоего здоровенного дружка Барта тут нет, никто тебе не поможет.

Из дверей показалась Марджери.

— Ролло! — воскликнула девушка. — Ради всего святого, ты опять затеваешь драку?

Нед молча смотрел на нее, не находя слов. Маленькая, но до чего же красивая! Подбородок вскинут, зеленые глаза мечут молнии, а голос такой повелительный…

— Тебе запрещено говорить с Уиллардом — заявил Ролло. — Идем со мной, сейчас же.

— А я буду говорить, — возразила она.

— Я тебе запрещаю, поняла?

— Даже не думай хватать меня, Ролло, — предупредила она, словно прочитав мысли брата. — Веди себя разумно. Вон, встань-ка у епископского дворца. Оттуда ты сможешь нас видеть, но ничего не услышишь.

— Тебе нечего ему сказать!

— Не глупи. Я должна ему рассказать, что было вчера. Ты ведь не станешь мне мешать, правда?

— Рассказать? И все? — недоверчиво уточнил Ролло.

— Клянусь. Нед должен знать.

— Не позволяй ему прикасаться к тебе.

— Ступай, подожди меня у дворца.

Ролло нехотя отошел на два десятка шагов, остановился и принялся испепелять Неда и Марджери взглядом.

— Что случилось вчера, после драки? — спросил Нед.

— Я кое-что поняла, — ответила девушка. На ее глаза навернулись слезы.

У Неда неприятно засосало под ложечкой.

— И что же?

— Мой долг состоит в том, чтобы слушаться родителей.

Она все-таки заплакала. Нед полез в карман, достал льняной платок, сшитый матерью, с каймой и узором из желудей. Он ласково промокнул этим платком щеки Марджери, вытер следы слез, а она вдруг выхватила платок у него из рук и принялась тереть глаза.

— Больше ничего объяснять не надо, верно?

— Почему ты так решила? — Нед призадумался. Он знал, что Марджери, несмотря на мнимое легкомыслие и широко известное своеволие, в сердце глубоко благочестива. — Разве не грешно возлегать с мужчиной, которого ты ненавидишь?

— Церковь такому не учит.

— Жаль. По мне, ей следовало бы об этом вспомнить.

— Вы, протестанты, все норовите исказить слово Божье.

— Я не протестант. Так все дело в этом?

— Нет!

— Что стряслось, Марджери? Что они тебе наговорили? Тебе угрожали?

— Нет, мне напомнили о моем долге.

— Кто напомнил? — требовательно спросил Нед, чувствуя, что от него пытаются что-то скрыть. — Кто, скажи?

Марджери помешкала, явно не желая признаваться, потом передернула плечами, как бы давая понять, что это на самом деле не имеет значения.

— Епископ Джулиус.

Нед разъярился:

— Да он же прихвостень твоего отца! Его только пальчиком поманили, он и прибежал!

— Он — наместник Христов.

— Христос не указывал, кому на ком жениться.

— Но Иисус требует от меня послушания.

— При чем тут Иисус и Божий промысел? Твои родители прикрываются верой, чтобы заставить тебя поступить, как нужно им.

— Не обижай меня такими упреками.

— Значит, ты выйдешь за Барта Ширинга, потому что так сказал епископ?

— Потому что этого хочет Господь! Мне пора. Нед, нам с тобою впредь лучше встречаться и разговаривать как можно реже.

— Почему? Мы живем в одном городе, ходим в один храм. Почему бы нам не поговорить?

— Потому что у меня сердце разрывается! — выкрикнула Марджери и побежала к брату.

Глава 4

Барни Уиллард шагал по запруженной севильской набережной, высматривая, не пришли ли с ранним приливом по реке Гвадалквивир какие-нито английские корабли. Ему отчаянно требовалось узнать, жив ли дядюшка Дик и все ли семейное имущество утрачено.

Вдоль реки задувал студеный ветер, однако небо было ясным и голубым до синевы, а утреннее солнышко согревало загорелое лицо Барни. После пребывания в Испании, подумалось ему, он никогда больше не привыкнет снова к промозглой сырости и низким облакам, характерным для английской погоды.

Севилью выстроили в излучине реки, по обоим берегам. С внутренней стороны излучины начинался широкий берег грязного песка, тянувшийся вверх до более твердого склона, на котором теснились вместе тысячи домов, дворцов и церквей этого города, самого большого в Испании.

У воды толпились люди, лошади и волы, грузы спускали с палуб, извлекали из трюмов или наоборот — грузили на суда, а продавцы и покупатели перекрикивались и вели торги