Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Из окна открывался вид на рыночную площадь, за которой высился величественный фасад огромного собора, с длинной вереницей стрельчатых окон и сводчатых арок. Этот вид сопровождал Неда, сколько он себя помнил, менялось разве что небо, то зимнее, то весеннее, то летнее. Почему-то этот вид внушал смутную уверенность в собственных силах. Люди рождаются и умирают, города возникают и исчезают, войны начинаются и заканчиваются, а Кингсбриджский собор будет стоять до самого дня Страшного суда.

— Значит, ты ходил в собор вознести молитву? — сказала матушка. — Молодец.

Нед не стал ее обманывать.

— А потом пошел к Фицджеральдам. — На ее лице промелькнула тень неудовольствия, и он прибавил: — Ты ведь не сердишься, что я сначала пошел туда?

— Сержусь, но не сильно, — ответила Элис. — Я еще помню, каково быть молодой и любить.

Ей исполнилось сорок восемь. После смерти Эдмунда все говорили, что она должна снова выйти замуж, и маленький Нед, которому тогда стукнуло восемь, боялся, что мама приведет в дом сурового отчима. Однако она предпочла остаться вдовой, хотя минуло уже десять лет, и ему все чаще казалось, что матушке никто не нужен.

— Ролло сказал мне, что Марджери собралась за Барта Ширинга.

— Прости, милый, я знала, что кто-нибудь да проговорится. Бедняжка Нед, мне так жаль!

— Разве у ее отца есть право указывать ей, за кого идти замуж?

— Отцы ждут, что их будут слушаться. Нам с твоим отцом не пришлось о таком беспокоиться. Будь у нас дочка… которая бы выжила…

Нед понял, что она имела в виду. До Барни матушка родила двоих девочек. На кладбище с северной стороны собора имелись два крохотных надгробия, и Неду доводилось там бывать.

— Женщина должна любить своего мужа, — убежденно сказал он. — Ты бы не заставляла свою дочь выходить за животное вроде Барта.

— Может быть, сынок, может быть.

— Что не так с этими людьми?

— Сэр Реджинальд верит во власть и силу. Он мэр и думает, что дело олдермена[38] — принимать решения и требовать их исполнения. А когда мэром был твой отец, он говорил, что дело олдермена — править городом и служить городу.

— Это одно и то же! — воскликнул Нед раздраженно. — Только разными словами!

— Нет, — возразила матушка. — Это значит по-разному смотреть на мир.

— Я не выйду за Барта Ширинга! — сказала Марджери Фицджеральд своей матери.

Марджери злилась и пребывала в расстроенных чувствах. Двенадцать долгих месяцев она ждала возвращения Неда, думала о нем каждый день, ей не терпелось снова увидеть его кривоватую улыбку и золотистые глаза; а сегодня она узнала от слуг, что Нед вернулся в Кингсбридж и даже заходил к ним домой, но никто ей не сообщил, и он ушел. Она злилась на свою семью за этот жестокий обман и плакала, давая выход бессильной ярости.

— Я не прошу тебя стать женой виконта Ширинга прямо сегодня, — ответила леди Джейн. — Но прошу, чтобы ты с ним поговорила.

Мать и дочь сидели в спальне Марджери. В уголке комнаты стоял prie-dieu, маленький складной алтарь, перед которым девушка преклоняла колени дважды день, лицом к распятию на стене, и считала молитвы по нитке резных бус слоновой кости. Прочая обстановка кричала о достатке семьи — широкая кровать под балдахином, с периной и богато расшитыми занавесями, большой, украшенный резьбой дубовый сундук для многочисленных платьев, гобелен, изображавший лес…

Эта комната повидала за многие годы немало споров с матерью. Но теперь Марджери стала взрослой. Она не отличалась высоким ростом, но была все же выше и крепче своей крохотной, пусть и обладавшей неукротимым норовом родительницы, а потому никто не взялся бы утверждать, что выяснение отношений, дойди оно до рукоприкладства, непременно завершится победой леди Джейн и унижением Марджери.

— Зачем? — кисло осведомилась дочь. — Он явится сюда ухаживать за мной. Если я заговорю с ним, он примет это за поощрение. А потом взбеленится пуще прежнего, когда узнает правду.

— Ты могла бы проявить вежливость.

Марджери окончательно расхотелось говорить о Барте.

— Почему вы не сказали мне, что Нед вернулся? Вы меня обманули!

— Я сама узнала, только когда он ушел. Один Ролло его видел.

— Ну да! Значит, не ты велела ему перехватить Неда?

— Дети должны поступать так, как велят им родители, — изрекла леди Джейн. — В Писании сказано: почитай отца твоего и мать твою, так заповедано Господом[39].

Всю жизнь, с самого детства, Марджери приходилось с этим бороться. Она знала, что Бог ждет от нее послушания, но росла своевольной бунтаркой, как часто говорили ей родители, и обнаружила, что быть праведной и послушной чрезвычайно тяжело. Однако если кто-либо указывал ей на недопустимость такого поведения, она признавала свою вину и каялась, ибо Божья воля была важнее всего на свете, и Марджери о том не забывала.

— Прости, мама, — сказала она.

— Ступай и поговори с Бартом, — повторила леди Джейн.

— Хорошо.

— Но прежде причешись, милая.

Это замечание вновь заставило девушку взбрыкнуть.

— С моей прической все в порядке! — бросила она и, прежде чем мать успела возразить, выскочила из комнаты.

Барт ждал внизу, щеголяя новыми рейтузами соломенного оттенка. Он развлекался тем, что дразнил собаку — протягивал той кусок ветчины и