Раскольники - Владислав Клевакин

С человеками играюсь

Плотники в сюртуках, надетых поверх домотканых цветастых рубах, звонко выстукивали плотницкими топорами замки на скатанных квадратом бревнах.

– Баню воеводе Неелову новую рубите, господа плотники? – спрашивали из толпы, скучившейся на берегу реки.

С Печоры несло холодом. Лед на реке еще стоял настолько крепко, что по нему не опасаясь мог проехать тяжело вооруженный всадник.

Стрельцы, пытаясь развлечь себя на короткий период времени, звонко покрикивали на замешкавшихся плотников.

– Чего рты раззявили? – орал на стрельцов седой сухопарый десятник, степенно прохаживаясь вдоль сруба.

– А ты чего глотку рвешь, как соловей? – откликались на его крик из толпы народа самые голосистые бабы. – Чай не тебе, вшивому, баню рубят. Командует он.

Старший стрелец, понимая, что спорить и ругаться со склочными посадскими бабами бесполезно, сплевывал на снег и продолжал свой путь вокруг сруба, изредка бросая косые взгляды на слишком медленных в работе, на его взгляд, плотников.

– Воевода велел к вечеру закончить! – строго изрекал он, останавливаясь у угла сруба и поднимая кверху указательный палец.

Десятнику казалось, что именно этот жест возымеет действие на работников, заставит их шевелиться быстрее, так как торчать на пронизывающем ветру с реки у него желания не было. Да и какое тут желание? Десятник знал, что рубят плотники вовсе не новую баню для воеводы Пустозерска, а самый что ни на есть адский котел, только из дерева. И кому гореть в этом котле, десятник тоже знал, но предусмотрительно помалкивал, иначе толпа, собравшаяся на берегу Печоры, его самого вместе со стрельцами в тот сруб кинет, да еще и запалит с удовольствием.

«Не проговориться бы мне!» – размышлял десятник, наблюдая за веселящейся толпой. Его так и подмывало высказать всем этим беснующимся и веселящимся скоморохам, кто поселится в этом срубе вместе с адским пламенем.

Десятник еще раз остановился на углу. Сплюнул на снег и пробормотал:

– Будь они неладны.

Еще утром из Москвы прискакали трое лихих всадников с письмом к воеводе от самого государя Федора Алексеевича. Заявились так, словно по чину весь Пустозерск у них в холопах ходит, включая самого воеводу. Письмо от царя передали лично в руки Неелову и потребовали, чтобы исполнил не мешкая. Они лично проследят, чтобы все прошло как на то им указал государь.

Что в письме, десятник не знал, да и по чину ему знать не положено. Однако после разговора с гостями из столицы воевода Неелов был сам не свой. Было уж, за бутыль с горькой чуть всей пятерней не ухватился. Жена уберегла. Царский указ исполнять надобно. А коли этот указ словно камень с веревкой на шее повис, то делать тут нечего.

Горевал недолго Иван. Вызвал к себе в горницу своего десятника Кирьяна Чумова. Объяснил так:

– Дело, Кирьян, непростое. Из Москвы вот указ привезли.

Бросил на стол письмо воевода, а у самого слезы из глаз.

– Так грамоте не обучен я! – заявил Кирьян.

Воевода лишь покачал головой и велел ему сесть.

– Сам зачту! – пробубнил Неелов. – Есть, значит, у нас в остроге новом попы мятежные. Сам знаешь, про кого речь.

Кирьян, соглашаясь, кивнул. Неелов осторожно положил письмо от царя на стол.

– Не стерпел государь наш хулы Аввакумовой на царский род свой.

У Кирьяна аж глаза поползли на лоб.

– Да как такое может быть? – всхлипнул десятник. – Как письмо-то его до царя нашего дошло?

Неелов уныло покачал головой.

– Не знаю я, Кирьян. Уж не один год, как в Москву Хлыстова забрали. Некому больше письма Аввакумовы голубиной почтой отправлять.

– Видать, было кому, – посетовал Кирьян.

– Вот и я о том, – с радостью поддержал слова десятника воевода.

Неелов сел за стол и сложил руки в замок.

– Ну, знаешь сам, то дело прошлое, Кирьян. Без нас разобрались. Другая беда к нам пришла.

Воевода, сказав это, как-то помрачнел. Кирьян заметил, как резко Неелов спал с лица.

– Неужели и впрямь беда? – опечалился Кирьян.

– Еще какая! – обиженно рявкнул воевода. – Сам знаешь, как народ пустозерский этого попа Аввакума любит.

– Нам-то что с того, с любови-то народной? – уже с ухмылкой поинтересовался десятник.

– А то, Кирюша! – Неелов врезал кулаком по столешнице. – Царь велел сжечь протопопа. Вместе с остальными попами.

– Ох ты Господи! – едва услышав приговор, запричитал десятник. – Это за что же нам такое наказание?

Воевода подпер руками голову.

– Вот и я, Кирьян, думаю о том же.

– Невзлюбит нас народ православный за такую гнусную расправу, твое благородие, – завопил десятник. – Как бы самих на вилы не поднял да в сруб этот не бросил.

– То-то и оно! – пожаловался Неелов. – Дело это нужно нам так обставить, чтобы народ думал, что протопоп этот в грехах многих повинен.

– Может, не пущать народ на место казни, а, воевода? – осторожно осведомился десятник.

– Как же, не пустишь их, – всхлипнул Неелов. – Все одно прознают.

– Истинно говоришь, господин, прознают! – согласился десятник. – Прознают и всем Пустозерском явятся.

При этих словах Кирьян резко повернулся к иконам и начал страстно креститься.

– Гости-то московские тоже решили поглазеть? – поинтересовался Кирьян.

– А как же! – Неелов потянулся рукой к деревянному подносу со штофом водки.

– Куда! Нельзя тебе, батюшка! – раздался женский крик из соседней горницы.

Неелов украдкой скосил глаза в сторону комнаты, откуда прилетел окрик, и убрал со стола руку.

– Пойдем, Кирьян, посмотрим во дворе, кто у нас есть, кроме твоего десятка.

Во дворе воеводской усадьбы толпились два десятка стрельцов из городской стражи и пятеро мужиков не в стрелецком звании, но страстно желающих натянуть на себя красный кафтан и взять в руки пищаль.

– Вроде все тут, батюшка, – виновато пожал плечами Кирьян.

Неелов почесал затылок и пробурчал:

– Немного нас. Сдержим ли?

Кирьян в ответ криво улыбнулся:

– Это смотря сколько людишек придет.

Навстречу воеводе Неелову в ворота зашел один из московских посланников. Пристально оглядев собравшихся на дворе стрельцов, он уверенно пошагал к резному крыльцу, оставляя на тающем апрельском снегу следы от каблуков своих щегольских сапог. Заметив царского посыльного, Неелов кивнул головой, а десятник Кирьян вытянулся по стойке смирно, едва не столкнув с крыльца самого воеводу.

– Вольно! – крикнул десятнику Василий. – Чего лебезишь? Лучше людей ступай проверь.

После его слов Кирьян с грохотом спустился с крыльца и рванул к стрельцам. Воевода и царский посыльный остались наедине.

– Как дела наши скорбные, Иван? – тихо прогундосил посыльный.

Неелов слегка склонил голову.

– Дела идут. Сруб для казни после полудня готов будет.

Василий улыбнулся, но, заметив мрачный вид пустозерского воеводы, все же поспешил поинтересоваться причиной столь