Раскольники - Владислав Клевакин

Хлыстов согласно кивнул. Аввакум высунул худую, испещренную сухожилиями и венами руку наружу. В кулаке был сжат сверток бумаги.

– Почтой голубиной быстро придет, – озвучил он свои намерения. – А пришлет Настасья Марковна ответ, принесешь мне в свою смену. Более ни о чем не прошу. – Аввакум закашлялся. – Знаю, и это для тебя в тягость.

Яков Хлыстов сделал все, как велели.

Осень 1673 года выдалась необычной для тех мест. Солнце никак не хотело уступать свое место дождям. Время все же брало свое, и тогда синюю даль небес затягивало свинцовыми тучами, которые вскорости разродились холодными ливнями.

Пустозерские людишки кучками высыпали на окрестные болота за клюквой и грибами, спешно приводили избы в порядок с холодной зиме. Латали дыры в амбарах и клетях со скотом. Все шевелилось, двигалось и не стояло на месте. Никто не обращал внимания на пятерых всадников на краю посада. Лошади шли медленно, степенно. Их седоки словно переняли у кобыл манеру поведения и, так же приосанившись, твердо сидели в седле, свысока поглядывая на суетящихся вдоль улицы и домов посадских.

Наконец всадников заметили и посадские; оставив на время дела, пристально стали наблюдать за нежданными гостями.

– Из столицы пожаловали, – раздавались меж людьми тихие разговоры.

Посадские принялись обсуждать богатую сбрую на лошадях, кафтаны на стрельцах и прочие мелочи, до которых приезжим было совершенно безразлично. Ехавший во главе колонны всадник, по разумению посадских, не меньше чем боярин по чину, с любопытством рассматривал избы посадских и пристально вглядывался в лица людей. Кто, что, чем занимается.

– Как есть дознаватель из Разбойного приказа, – предположил один из мужиков, в бытность свою служивший в одном из стрелецких полков столицы. – Уж больно взгляд у него пытливый, – тихо высказался он девке в цветастом платке, что стояла рядом с ним, широко раскрыв рот в изумлении от статных и нарядных приезжих.

– Аленка, брысь домой, греховодница! – Из избы с криком выскочил дед в лаптях, держа в руках тонкий ивовый прут.

Девка тут же закрыла рот и низко опустила голову.

– Я только посмотреть, тятька! – жалобно пролепетала она, подбирая с травы подол сарафана.

Боярин-дознаватель тут же заинтересованно остановил коня и поманил деда пальцем. Покорно согнув спину, дед бросился к лошади.

– Почему девку бьешь? – спросил всадник.

– Дочь моя, – проскулил старик. – Честь стерегу: уж в годах, а женихов нет.

Всадник согласно кивнул и дернул поводья.

– Ступай за мной! – приказал он старику.

Старик побежал рядом с лошадью. Всадник намеренно ехал медленно, чтобы старик не запыхался и мог бежать рядом.

– Скажи мне, старче, – обратился он к старику, – где здесь дом воеводы Неелова?

Старик повеселел.

– Так вон же, – указал он рукою. – За теми домами, левее, крыша железом крыта. У нас-то, боярин, у всех почитай досками, а у воеводы – железом, как полагается. Так заведено уж.

Всадник весело рассмеялся в ответ.

– Бедно живете, старче!

Старик улыбнулся и покорно пролепетал:

– Не барствуем, но и не голодаем, барин. Кто работает, завсегда кусок хлеба на столе имеет. Рыба в реке водится. Грибы-ягоды в лесу. Не голодаем, барин.

Всадник кивнул:

– Ну, дай-то Бог. Ступай. Свободен.

Всадник и его эскорт тронулись дальше, а старик остался стоять у края дороги. Его так и подмывало спросить, кто такие и зачем прибыли столь важные гости, однако не дерзнул, рискуя получить плетью поперек худой шеи.

Дом пустозерского воеводы Ивана Неелова и впрямь оказался добротным и богатым. Крыша крыта листовым железом, крашенным в зеленый цвет. Окна широкие, с резными наличниками. Дорогу к дому кортежу из Москвы преградил высокий крепкий забор с широкими воротами. Залаяли псы во дворе. В окне на втором этаже мелькнуло девичье лицо. Ждать пришлось долго, несмотря на громкий стук в дверь.

– Спит воевода, что ли? – осклабился один из всадников.

– Может, на службе? – предположил другой всадник.

Боярин-дознаватель, как его уже окрестили местные пустозерские, спрыгнул с коня и достал из-за пояса пистоль.

– Щас пальну – мигом проснутся.

Свита весело рассмеялась.

За воротами скрипнула дверь. Псы сразу угомонились.

– Идет вроде кто, – усмехнулся боярин-дознаватель.

Маленькое оконце в воротах распахнулось. В него с тревогой выглянуло растрепанное женское лицо. Девка обвела взглядом всадников и перекрестилась.

– Дома воевода? – справился боярин-дознаватель.

Девка кивнула. Свита дознавателя облегченно выдохнула.

– Из Москвы мы. С царским поручением, – рявкнул он.

Девка вновь кивнула и кинулась отпирать ворота.

– Немая она, что ли? – удивленно спросил всадник.

– Не к девке ехали, – осадил его дознаватель. – Меньше болтай.

Всадник замолчал.

В дверях дома появился сам воевода. В домашней рубашке, с саблей в руке. Лицо воеводы было напряжено и собранно: мало ли кто пожаловал. Но, заметив на попоне лошадей царского орла, воевода выдохнул.

– Думал уж, разбойники. Ан нет, столичные гости.

Боярин-дознаватель кивнул.

– Ты воевода Неелов Иван?

Воевода кивнул.

– Я здешний воевода.

Дознаватель порылся в полах нарядного кафтана и достал свиток.

– От государя Алексея Михайловича лично в руки тебе. Принимай на постой, воевода.

Глаза Неелова округлились.

– Дольше седмицы не задержимся! – успокоил его дознаватель.

– Случилось что? – насторожился воевода.

– Случилось, Иван, – беспокойно ответил царский дознаватель. – Вместе искать будем.

Дознаватель передал поводья лошади ко времени поспевшему дворовому мужику и решительно шагнул в сторону крыльца.

Неелов непонимающе пожал плечами и тихо пробормотал:

– Ну коли так, стало быть, будем искать.

Воевода руками сделал несколько движений, что означало для дворовых слуг: гостей принять, разместить в доме. Сам же посторонился, пропуская московского гостя в дом.

В широкой просторной горнице царил едва уловимый запах чеснока, лука и жареного мяса. Московский гость облизнулся. Воевода это сразу заметил и пригласил гостя к широкому столу, накрытому шелковой скатертью.

– Прочти, воевода, письмо от царя для начала, – буркнул дознаватель.

Неелов распахнул ставни окна, чтобы стало больше света, и уселся тут же, на широкой лавке. Прочитав письмо, он бережно свернул его и убрал за иконы в красном углу. Воевода выглядел задумчивым и немного растерянным.

Дверь в горницу скрипнула, и проеме показалось лицо служки Аксиньи.

– Чего тебе? – буркнул Неелов.

Служка скосила глаза вниз, на руки, в которых держала поднос, укрытый белоснежным полотенцем. Неелов словно очнулся от оцепенения, охватившего его минуту назад, и указал служке на стол. Дознаватель, заметив, что служка тащит на подносе еду, довольно ухмыльнулся.

– Сутки почти не ели, – прохрипел он, приглаживая короткую бороду.

Неелов велел накрывать на стол.

– Тащи все, что есть, – указал он девке. – Свиту тоже накормите и коней.

Дознаватель приложил руку к сердцу и поклонился.

– Потом благодарить будешь, – пробурчал воевода. – Пожалуй за стол.