Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова
Сююмбика зачарованно смотрела на раскинувшуюся перед ней речку с островками зелёной тины у крутых берегов. Чем дольше жила она в этом городе, тем больше удивительных историй слышала о нём.
– Как вас зовут? – всё ещё находясь под впечатлением рассказа, спросила она.
– Саттар-ага, моя благородная госпожа. Моё имя означает «защитник».
– Очень хорошо, Саттар-ага, вы будете служить у меня, я передам своё распоряжение главному евнуху.
Старик бросился благодарить её, а она улыбнулась, наконец, вспомнив, кого же напоминал ей старый прислужник. Своим умением рассказывать истории седой Саттар напомнил ей покойного Насыр-кари.
Вскоре пришёл черёд Сююмбики-ханум покинуть Казань. Сам Сафа-Гирей с отрядом крымских гвардейцев сопровождал караван старшей госпожи. Имение встречало свою хозяйку буйством красок цветущего сада. Едва выбравшись из кибитки, Сююмбика ахнула и, как девчонка, бросилась со всех ног по усыпанной яблоневым цветом аллее. Она увидела поляну, алевшую тысячью степных тюльпанов. Упав на колени, Сююмбика прижимала к лицу упругие стебли, целовала яркие лепестки. Почувствовав на плечах мужские руки, она обернулась и явила глазам Гирея заплаканное счастливое лицо.
– Садовникам пришлось нелегко, – улыбнулся хан, – сначала привезти эти цветы из степи, а потом заставить их распуститься к твоему приезду.
– О, мой господин! – не поднимаясь с колен, она обхватила обеими руками ноги мужа. – Я так люблю вас!
– А я люблю тебя, моя радость, и хочу, чтобы ты всегда помнила об этом.
Он опустился рядом, подминая своим телом хрупкие стебли цветов:
– И очень хочу, чтобы ты была счастлива, Сююмбика, но прошу тебя об одном: сделай счастливым и меня.
Она улыбнулась его молящим глазам:
– Что же я должна делать, повелитель?
– Всегда думай только обо мне, хочу, чтобы в твоих мыслях был только один мужчина – я!
Сююмбика почувствовала, как радость, ещё секунду назад царившая в сердце, потухла, словно в огонь плеснули ковшом холодной воды. Это опять была ревность, которая так больно мучила её. Теперь хан не выказывал её открыто, не обвинял ни в чём, но не стоило и гадать, что стояло за последней фразой Сафа-Гирея. Эта была всё та же оскорбляющая ревность!
Сююмбика поднялась и отряхнула подол длинного шёлкового кулмэка, она хотела ничем не показывать истинных своих мыслей. Хан молчал, напряжённо ожидая её ответа. Чего же проще произнести привычное: «Да, мой господин, слушаюсь, повелитель!» Но её губы вымолвили совсем другое:
– Я не могу обещать вам этого, Сафа.
Он поспешно поднялся вслед за ней. Мельком она заметила, как потемнело лицо мужа и сжались его кулаки.
– Я не могу вам этого обещать, – упрямо повторила она. И вдруг мягко улыбнулась и добавила: – Быть может, я ношу под сердцем вашего сына, а это уже маленький мужчина, мой господин, о котором я не могу не думать.
– Ты сведёшь меня с ума! – рассмеялся Сафа-Гирей. – И не мечтай, что избежишь наказания, сегодня желаю спать рядом с тобой. И если этому воспротивятся все табибы мира, они не заставят отказаться от моей «мести»!
Глава 12
Через два дня повелитель отправился назад, в столицу, и Сююмбика смогла в полной мере насладиться покоем, к которому она так стремилась. Целыми днями молодая женщина гуляла по восхищающему красотой весеннему саду. Выложенные камнем дорожки уводили её на высокий берег, откуда она с восторгом любовалась полноводной рекой. Оянэ ворчала, что солнце ещё обманчивое и госпожа рискует простудиться, но даже она утихала, замечая, как благотворно действуют эти прогулки на её любимицу. К Сююмбике опять вернулся румянец, после прогулок она с отменным аппетитом вкушала все блюда, которые преподносил искусный повар, а по вечерам спокойно засыпала, и сон был безмятежен, как у ребёнка. Хан прислал весточку, что отправляется с инспекцией по даружным[81] провинциям до лета, и она невольно вздохнула с облегчением. Радовало, что на это время будет избавлена от недоверчивых взглядов супруга.
В начале лета, как только закончились посевные работы, Казанская Земля начала готовиться к любимому празднику Сабантую. С особой пышностью должно было пройти это празднество и в столице на Ханском лугу. Мягкую, как ковёр, зелёную траву этой обширной поляны в обыденные дни не беспокоило ничто. Девственную нетронутость украшали картины полевых цветов, словно узоры неброской, но милой сердцу вышивки. А в праздничное утро луг забурлил, и вскоре его усеяли красочные шатры, издалека похожие на бутоны огромных диковинных цветов. Шатры из ярких шелков соревновались между собой изысканностью и броскостью, но краше всех был ханский шатёр, подаренный когда-то правителю Казанской Земли султаном Кызылбашским. Богатые купцы спорили до хрипоты, какой цены может быть этот шатёр. Суммы назывались самые невероятные, но стоило взглянуть на сверкающее под солнцем чудо – и любая цена казалась малой за такую роскошь. Его парчовые стены, расшитые диковинными узорами с причудливыми завитками из золотых и серебряных нитей, украшали жемчужины, бирюза, яхонты и лалы, сияющие подобно звёздам. Шатёрную соху[82] толщиной в две пяди искусная рука мастера расписала лаковыми картинками. Внутри шатёр устлали в пять слоёв дорогими коврами с пушистым ворсом, уложили подушки и подушечки, расшитые в жёлто-зелёной гамме, которые повторяли узор верхнего ковра. Низкие столики были уставлены кувшинами и чашами с питьём на любой вкус, начиная от шербетов и заканчивая прохладной родниковой водой. Среди кувшинов уместились блюда с маленькими сладкими пирожками и фруктами для лёгкого перекуса. В этом шатре семья повелителя всегда могла укрыться и передохнуть от праздничной суеты и человеческого гомона, который царил на подобных празднествах. А пока шатёр пустовал, хан ещё не прибыл на туй, зато со всех слобод и предместий Казани на Ханский луг стекались толпы празднично одетых людей.
Ближе к полудню здесь уже царило настоящее веселье. По
" alt="Ольга Ларионова - Подсадная утка">