Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
— Двадцать шиллингов, но красное сукно стоит вдвое дороже; выйдет еще двадцать восемь шиллингов.
— Если продашь. А если нет?
— Продам.
— Оставь, — осадил Эдмунд Петрониллу. — Я разрешил ей сделать эту попытку.
Шериф графства жил в замке Ширинга на высоком холме. У подножия холма на рыночной площади стояла виселица. Осужденных на телеге свозили на казнь из замка и вешали перед церковью. Здесь же, между зданием гильдии и большой деревянной Шерстяной биржей, чуть в стороне от епископского дворца и нескольких таверн, проходила местная ярмарка.
В этом году из-за несчастья в Кингсбридже в Ширинге разбили намного больше лотков, чем обычно, — они растеклись и по улицам, отходящим от площади. Эдмунд на десяти телегах привез сорок мешков шерсти, а к концу недели мог при необходимости подвезти еще.
Но, к горькому разочарованию Керис, необходимости в этом не было. В первый день отец продал десять мешков, затем вообще ничего, а в самом конце недели еще десять, опустив цену ниже той, что платил сам. Дочь не помнила отца таким подавленным. Свои четыре рулона невзрачного коричневато-красного сукна она разместила на его лотке и в течение недели ярд за ярдом продала из них три.
— Смотри на это так, — размышляла девушка в последний день ярмарки. — До этого у тебя был мешок непроданной шерсти и четыре шиллинга. Теперь у тебя тридцать шесть шиллингов и рулон сукна.
Пытаясь подбодрить отца, сама Керис еле держалась. Она, где могла, хвасталась, что продала сукно. Ее попытку нельзя, конечно, назвать полным крахом, но уж никак и не триумфом. Если не смогла продать сукно с доходом, значит, не решила проблемы. Что же делать? Молодая торговка пошла поглядеть другие лотки.
Лучшее сукно, как всегда, привезли из Италии. Керис остановилась у Лоро Фиорентино. Торговцы сукном, как Лоро, не покупали шерсть, хотя зачастую тесно работали с теми, кто покупал. Девушка знала, что Лоро передавал деньги, полученные в Англии, Буонавентуре, который обычно расплачивался ими с английскими купцами за грубую шерсть. Затем, когда шерсть попадала во Флоренцию, семейство Буонавентуры продавало ее и с процентами возвращало заем семейству Лоро. Таким образом, никто не рисковал, перевозя по Европе бочонки с золотом и серебром. На лотке Фиорентино дочь Эдмунда увидела всего два рулона сукна, но таких ярких цветов, каких в Англии добиваться не умели.
— Это все, что вы привезли? — спросила она.
— Ну что вы. Остальное распродано.
Девушка удивилась.
— Л все жалуются.
Торговец пожал плечами.
— Тонкое сукно всегда можно продать.
В голове Керис зашевелились неясные пока мысли.
— Сколько стоит этот алый?
— Всего семь шиллингов за ярд, мистрис.
В семь раз дороже бюро.
— И кто же может себе это позволить?
— Епископ купил много красного, леди Филиппа — немного синего и зеленого, кое-что — дочери городских пивоваров и пекарей, леди, лорды из окрестных деревень… Богачи не переводятся даже в трудные времена. Этот ярко-красный цвет очень вам подойдет. — Быстрым движением Лоро размотал рулон и накинул край Керис на плечо. — Чудесно. Глядите, на вас все уже смотрят.
Девушка улыбнулась.
— Понятно, почему вы столько продали. — Молодая торговка вернула Фиорентино ткань — очень плотного переплетения. У нее уже был любимый плащ из итальянского алого сукна, доставшийся от матери. — Каким красителем ваши добиваются такого цвета?
— Краппом, как и все остальные.
— Но почему он такой яркий?
— Это не секрет. Добавляют квасцы. Цвет становится ярче и не линяет. Одежда такого цвета всегда будет вас радовать.
— Квасцы, — повторила Керис. — А почему ими не пользуются английские красильщики?
— Очень дорого. Их привозят из Турции. Такая роскошь не для всякой женщины.
— А синий?
— Как ваши глаза.
У нее зеленые глаза, но девушка не стала его поправлять.
— Какой глубокий цвет.
— Английские красильщики применяют вайду, а мы получаем индиго из Бенгалии; мавританские купцы привозят его из Индии в Египет, а потом наши итальянские купцы покупают его в Александрии. — Фиорентино улыбнулся. — Подумайте, какой дальний проделан путь, только чтобы подчеркнуть вашу удивительную красоту.
— Да, — кивнула Керис. — Благодарю вас.
Мастерская Питера Красильщика на реке была не меньше дома Эдмунда, только каменная, внутри ни стен, ни выстеленных полов — голая коробка. На больших очагах стояли два огромных железных чана, которые обслуживали лебедки вроде тех, что Мерфин использовал на строительстве. С их помощью огромные мешки с шерстью или сукном поднимали с земли и опускали в чан. Пол в мастерской не просыхал, ее вечно заволакивал пар. Подмастерья, обливаясь потом, работали босиком и в подштанниках, влажные волосы блестели. В нос Керис ударил едкий запах. Девушка показала Питеру непроданную дюжину сукна:
— Я хочу, чтобы оно стало таким же ярко-красным, как у итальянцев. Это лучше всего продается.
Угрюмый по природе Питер всегда имел обиженный вид, что бы ему ни сказали. И теперь Красильщик уныло кивнул, как бы принимая упрек:
— Покрасим еще раз краппом.
— Только с добавлением квасцов, чтобы закрепить цвет и сделать его ярче.
— Мы не пользуемся квасцами. Никогда такого не делали. И никого не знаю, кто пользуется.
Керис про себя выругалась. Не догадалась проверить, считая, что красильщик должен знать про краски все.
