Раскольники - Владислав Клевакин

Иудка засопел.

– Помоги мне, Феоктисте, укажи воеводе лаз тайный. Воевода говорил, что не грех это вовсе – обитель мятежную вразумить. Про то ему сам патриарх сказывал. Всем, кто участвовал в деле этом, будет отпущение грехов.

Феоктист молчал, слушая словесные излияния Иудки.

– Обещал воевода Мещеринов, коли сделаю, похлопотать о переводе в Троице-Сергиеву лавру не позднее этого лета.

При упоминании лавры у Феокста в глазах зажглись огоньки. Он разжал ладонь и отпустил ручку двери.

– А не врешь? – Феокст вперился взглядом в послушника.

– Не вру! – постарался уверить дружка послушник.

– А сам чего не идешь? – осведомился Феокст.

– Не пролезть мне через лаз этот.

Феоктист окинул взглядом послушника. Фигурой Иудка и впрямь был велик по сравнению с ним. Не зря Никанор посылал Иудку на самые тяжкие послушания. Не пропадать же зря силушке такой. А Феоктист словно воробушек с двумя перышками, в чем душа держится, неизвестно.

– Ты только лаз укажи! – подначивал Иудка. – Воевода сам разберется в остальном.

В глазах чернеца еще витал дух сомнения, но с каждым Иудкиным словом он становился все меньше и меньше.

На Нестора Летописца в полевом лагере воеводы Мещеринова было тихо. Ноябрьский снег валил с затянутого тучами неба косматыми хлопьями, укрывая палатки стрельцов белым покрывалом. У ярко пылающих костров, хмуро поглядывая вокруг, шарахались караулы, перекликаясь между собой зычными окриками.

Повар Никитка притащил с костра котелок с кипяченой водой. Мещеринову нездоровилось, и чай с ароматным медом, что он прихватил из Кеми, был как нельзя кстати. Мед был тягучий, липовый. Повар сам чуть язык не проглотил, опуская ложку с медом в кружку воеводы. На столе еще остывали рыба и приткнувшийся к ней бочком жареный окорок.

Мещеринов с благодарностью кивнул Никитке головой и отослал его обратно. Больше не понадобится.

Лето и осень не принесли сколько-нибудь значимых успехов в осаде монастыря. Чернецы с упорством отражали все попытки штурма. Оставалось надеяться на весну. Царь обещал дать еще подкрепление и прислать пушек. Своей опалы и последующей замены Мещеринов не опасался. Сколько их было уже, воевод под стенами обители. Сколь ни меняй, все одно. Стало быть, ему царево дело завершать. Мещеринов сделал глоток. Горячая жидкость немного обожгла горло, но все же разлила по телу долгожданное тепло. Мещеринов крякнул от удовольствия, но резкая боль пронзила спину.

– Будь она неладна, – выругался воевода. – Может, трав каких приложить. Вот Андрон был мастер по травам.

Мещеринов вспомнил лекаря из Аптекарского приказа. «Был бы жив Андрон, он бы мигом спину поправил», – вздохнул воевода.

Снаружи у палатки раздалось чье-то тихое шуршание. Мещеринов насторожился. Шуршание повторилось, только сейчас это было скорее не шуршание, а чей-то шепот.

– Ну, чего мнетесь, ироды? – крикнул воевода. – Заходите!

В палатку просунулось встревоженное лицо старшины.

– Ну, чего у тебя? – прохрипел воевода.

– Никитка сказал, болен ты, твое благородие, не хотели тревожить, – пробормотал старшина.

– Да будь он неладен, твой повар, – ворчливо бросил воевода. – Говори уже, что случилось.

Старшина, помявшись немного, зашел в палатку.

– Чернец из монастыря вышел.

Мещеринов махнул рукой.

– Да и хрен с ним, с монахом этим. Не впервой уже.

Старшина усмехнулся:

– Не первый, твоя правда, но этот особенный.

Мещеринов от неожиданности аж крякнул:

– Это чего же такого особенного в монахе? Чего баламутишь? Я что, монахов не видел? – Воевода расхохотался. – Вон их целый монастырь, почитай третий год сидим.

Старшина улыбнулся, кивнул головой, но продолжил:

– Говорит чернец этот, он ход тайный в монастырь знает.

У Мещеринова от таких слов закружилась голова и в глазах потемнело. Он почувствовал, как табурет начинает уплывать из-под его седалища.

– Что с тобой, твое благородие? – Старшина бросился в палатку и придержал воеводу за спину. – Никитка, тряпку мокрую тащи скорее! – выкрикнул он.

В палатке появилось испуганное лицо повара и вновь исчезло.

– Ход тайный знает? – задыхаясь от волнения, прохрипел воевода.

Никитка с тряпицей очутился в палатке. Вместе с ним был еще стрелец. Подхватив Мещеринова за руки, они осторожно уложили его на постель.

– Чуть удар не хватил! – прокомментировал свою слабость воевода. – Это какой же лаз такой? – поинтересовался он у старшины.

– Утром узнаем, я монаха в палатке запер и стрельцов в караул поставил! – доложил старшина.

Воевода, приподняв голову с подушки, улыбаясь, кивнул.

– Правильно, старшина, а то вдруг сбежит. И впрямь особенный чернец, – прохрипел воевода. – Смилостивилась Царица Небесная, указала путь своему воинству супротив еретика. – Воевода, улыбнувшись, глубоко вздохнул и заснул.

– Умаялся его благородие, – тихо пояснил повар Никитка.

– Не то слово, – согласился с ним старшина. – Кажись, и нашему делу скоро конец, – улыбаясь, прошептал он.

Никитка довольно произнес:

– В Москву, значит.

– Не торопись покуда, – осадил его старшина. – Возьмем монастырь, суд справим, тогда и в Москву.

В подтверждение их разговора из груди воеводы вырвался тяжелый храп. Старшина и повар Никитка, глядя друг на друга, одновременно пожали плечами и тихо покинули палатку.

Снег снаружи немного утих, но зато стал скрипеть под ногами, словно в декабре. Месяц тихо выполз из-за косматых рваных облаков, отбросив на белую простынь темные тени крепостных башен монастыря. Костры трещали, как неугомонные сороки, жадно пожирая хворост и дрова, подкидываемые в них караулом.

Никитка поежился и подтянул ближе к лицу собачий воротник. Старшина, глядя на его изможденное дневными трудами лицо, сочувственно улыбнулся и дернул Никитку за рукав:

– Ну, чего застыл? Пойдем ко мне, вином тебя угощу.

Никитка довольно пробурчал:

– Угу.

Утром Мещеринов открыл глаза и прислушался. Его поразила тишина, стоящая в лагере. Не слышно было окриков караульных. Не было Никитки, трущегося у входа в палатку с котелком кипятка для липового чая. Расправив плечи и покрутив головой, воевода неспешно обул сапоги и накинул на плечи шубу.

Лагерь готовился к штурму монастыря. Стрельцы, сидя на поленьях у костров, деловито и молчаливо чистили оружие. Засыпали в берендейки порох. Кто-то перекладывал в обозных телегах мешки с сухарями и порохом.

– Старшина! – Мещеринов кликнул Степана.

Старшина появился позади.

– Что происходит, Степан? – грозно поинтересовался воевода.

– Готовятся к штурму! – доложил старшина.

– Я разве приказывал? – удивился воевода. – И с чего они взяли, что будет штурм?

Воевода покосился на стрельцов.

– Повар Никитка пьяный сболтнул, – доложил старшина. – А слух у нас ежели пустили, так уже не воротишь. Все околотки облетит, пока от