Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

Юзбаши замолчал, казалось, пережитое когда-то со всей мощью навалилось на него. Гаухаршад пришлось тронуть его за плечо, чтобы он пришёл в себя и продолжил своё повествование:

– Очнулся я в тёмной комнате, и первое, что увидел, лицо незнакомки, склонившейся надо мной. Тогда я решил, что нахожусь в садах Эдема, и сама райская гурия снизошла до меня. Я протянул к ней руки и сразу возвратился на грешную землю, застонав от боли. Тогда я понял, что Всевышний не позволил завершить мне земной путь, и девушка, смотревшая на меня, была живой и осязаемой.

– Она была красивой? – осторожно спросила Гаухаршад. Турыиш улыбнулся нотке ревности, прозвучавшей в голосе ханбики:

– Взгляните на Геворга, моя госпожа, он очень похож на свою мать.

Гаухаршад сверкнула глазами, но сдержалась, кивнула головой:

– Продолжайте же дальше, юзбаши.

– От неё я узнал, что нахожусь в армянском монастыре Сурб-Хач. Христианский монастырь находился здесь издавна, его каменная громада укрывалась от посторонних глаз непроходимой лесной чащей. Девушка была дочерью местного камнереза, который работал над совершенствованием красоты резного портала и стен святой обители. Она выросла здесь, и монахи не обращали на неё внимания, смирившись с её постоянным присутствием. Девушку звали Гоар. Весь мой мир заключался тогда в этом быстроногом, черноглазом создании, с которым меня разнило всё: язык, вера и положение. Но было одно, что соединяло нас крепче всего, – это единый стук сердец, взгляды, которые высекали искры любви, страсть, вскоре связавшая нас. Я быстро выздоравливал и должен был покинуть свою любимую. Хан ожидал известий от меня в далёкой Кафе. Я поклялся приехать за ней, но срок нашего расставания затянулся на год.

Меня с братьями судьба забросила к главе ширинского рода бею Эминеку. Могущественный бей находился в ссоре с нашим ханом, оттого и засадил нас в темницу. Когда мы оказались на свободе, я первым делом помчался в Солхат, в монастырь Сурб-Хач. Ко мне вышел отец Гоар – седой и суровый человек. Взглянув на мою почтительно склонённую голову, старик вымолвил лишь одно: «Ты поздно прибыл, татарин, моя дочь ныне беседует с ангелами на небесах!» Старик отправился к монастырским воротам, а я кинулся за ним вослед. Я вопрошал его, молил рассказать о последних днях любимой, но старый отец был непреклонен. Один из монахов, тронутый моими мольбами, вышел ко мне. От него я и узнал, что Гоар умерла при родах, оказалось, наши чувства венчал плод запретной любви. Тогда я узнал, что у меня родился сын, названный Геворгом, но старый мастер не желал отдавать своего единственного внука.

Я часто навещал монастырь и тайно передавал настоятелю деньги для моего сына, узнавал, как растёт мальчик. А вскоре старик умер, и мне было дозволено видеться с Геворгом. Я долго не решался забрать мальчика в свой мир. Я был простым кочевником, жившим набегами и мимолётной добычей, немилостивая судьба в любой миг могла лишить меня всего. И вот полтора года назад, когда я должен был уехать в Казань сопровождать вас ко двору вашего высокородного брата, я решился забрать Геворга с собой. Вот и вся история, моя госпожа.

– И ты ещё любишь её? – тихо вопросила Гаухаршад.

Он заставил ханбику взглянуть ему в глаза. Его большие ладони охватили девичье лицо, а чувственный низкий голос волшебной музыкой проник прямо в душу:

– Нет, моя повелительница, я сгораю от любви к вам. И пусть это пламя сожжёт меня, но я не откажусь от вас! Страшусь только одного: потерять мою Гаухаршад! Я не имею на вас прав, я – преступный глупец, но когда, во имя Аллаха, сердце человеческое было расчётливым и мудрым?

– А я желаю забыть всё, стать для тебя, как звёзды для ночи, как солнце для нарождающегося дня! Мечтаю родить от тебя сына, Турыиш, и пусть мой маленький будет похож на тебя! – Она засмеялась счастливым смехом, не замечая, как побледнел юзбаши.

Казалось, впервые он подумал о том, в какую бездну безумства они низверглись. «О Всемогущий Аллах, ты позволил свершиться этому падению, так укажи нам путь на тропу праведности! Не оставляй нас в руках коварного Иблиса! О Всевышний, подскажи, как мы должны жить, как мириться со своим грехом?»

Турыиш в порыве упал на колени перед Гаухаршад:

– Госпожа, молю вас, мы не должны уподобляться беспечным детям! Наш грех не может быть вечным! Как только воля Всевышнего выведет нас отсюда, и мы окажемся в безопасности, прошу вас соединиться со мной узами брака!

– Выйти за тебя замуж? – Улыбки уже не было на лице Гаухаршад. Она невольно свела широкие брови, взглянула на сотника исподлобья. Она любила его, в этом мужчине дочь хана нашла всё, что так долго искала, – почитание, уважение, любовь и безрассудную страсть. Но гордость за свой высокий род, за знатных предков не давали возникнуть даже проблеску мысли о соединении с Турыишем в браке. Что был для неё сын степного табунщика, рождённый от пленницы с берегов Итиля? Готова ли была кровь знатной девушки, бурлящая в её жилах, навеки соединиться с кровью своего слуги? Но она сама только что говорила о желании родить сына от Турыиша. Рассказ возлюбленного о матери Геворга вызвал в ней невольную зависть и горячее желание одарить любимого мужчину тем же высоким даром – сыном.

– Моя ханбика, мы могли бы обратиться к мулле в любом ауле! Нам придётся солгать только в одном: мы скроем наше истинное лицо. Но перед Аллахом мы всегда открыты, и он простит нашу малую ложь ради горячего желания искупить грех прелюбодеяния!

Взволнованные речи Турыиша проникали в уши девушки, но она словно и не слышала их. «Зачем? – безмолвно кричало её сердце. – Зачем ты всё усложняешь, любимый? Разве тебе не сладко в моих объятьях? Почему ты не желаешь жить мгновениями страсти, отчего думаешь о том, что недоступно моему пониманию? Я не хочу думать об этом, пойми, мой дорогой, не хочу! Эти мысли способны разрушить всё, они могут убить нашу любовь!»

Слёзы сами собой потекли по её побледневшим щекам, и Турыиш замолчал.

– Иди ко мне, – глотая слёзы, прошептала она. – Я хочу забыть обо всём.

Она застонала, когда его обжигающие губы коснулись шеи. Желание нарастало от соприкосновения горячих тел, и дощатый, почерневший от времени потолок вновь поплыл перед её глазами… «Любви! Хочу любви!» – кричала ненасытная плоть. И комкая непослушными пальцами толстую медвежью шкуру, взлетая от ощущений безумного, радостного наслаждения, она, как в тумане,