Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Мало те змеи по нашей земле погуляли!
– Чего не сгубили, теперь хотят сгубить!
– А мы тут сидеть будем, как лягухи в канаве!
– Не допустим!
– Пошли, боярин, за ними!
– Тихо! – рявкнул Коловей, подняв руку. – Мы и пойдем за ними. Теперь настал наш час.
Древляне примолкли и стали слушать.
– Коли пошли они на Горину, то в Киев у них два пути, – продолжал Коловей. – Сойти на Случь, а оттуда перебираться или на Уж, или на Тетерев. Вот там и надо их взять. Чтобы они на нашу землю и ногой не ступили и чтоб карачун им еще близ Дрегвы настал. Так мы и за кровь ближников своих отплатим, и Благожита крепче к рукам приберем.
– Так поспешать надо!
– Завтра на заре и снимемся. Ступайте челны осмотрите, чтобы у всех исправны были. Если завтра что – ждать никого не стану.
Когда люди разошлись готовиться, Лихарь свистнул и окликнул Береста с Далятой:
– Погодите, отроки.
Те двое подошли.
– Новость есть для вас. Что дадите?
– Могу в глаз, – предложил Далята.
– Смотря чего стоит твоя новость, – сказал Берест.
– Стоит доброго коня, да где вам тут взять? Ладно, в долгу будете. Знаете, кто там у Святослава в воеводах?
Берест и Далята переглянулись и подались к Лихарю. Подумали оба только об одном человеке.
– Лют Свенельдич, – подтвердил тот их догадку. – И отроки свои при нем, и доспех Величаров.
– Ну, теперь не уйдет, касть облезлая… – пробормотал Далята. Лицо его посветелело, будто в ожидании великой радости. – Не спасет тебя доспех отца моего, упырь киевский…
– Не забудь! – Берест ткнул его локтем. – Половина – моя!
* * *
Шесть дней спустя дружина Коловея достигла среднего течения Горины. Здесь деревские селения перемежались с дреговичскими, и многие жители не знали, к чьим себя отнести, помнили только имя пращура своего, кто первый на этом месте сел. Где чьи, лучше знали русы, собиравшие дань; Лют улыбался, рассказывая своим, как Свенельд усердно помогал деревским князьям расширять владения, зачисляя в древляне все новые и новые веси.
От безымянного восточного притока Случи до истоков Ужа оставалось совсем чуть-чуть – не более одного «роздыха». Правда, Лют слегка оплошал – перепутал приток, пропустил место причаливания и подзаплутал, так что пришлось возвращаться. Оба притока тянулись с того же направления, но от одного до Ужа был расчищен путь через лес – русская дружина, ходившая по дань, пользовалась им почти каждый год. Лют привык видеть эти места зимой или осенью, а сейчас, в густой летней зелени, не сразу отыскал знакомые приметы. Но вскоре он разобрался, и вышли куда нужно.
Здесь назначили привал. Лодьи вытащили на сушу, гриди остались их сторожить, а отроки взяли топоры и пошли в лес – готовить путь. По берегу виднелись пни от деревьев, срубленных для волока в прежние годы, и Лют неприметно притих. Вспомнил, как ходил здесь с отцом и его дружиной. Встали перед глазами старые отцовы оружники: пузатый Эллиди, Сигге Сакс с его шрамом через все лицо, Ашвид с косичками и серебряными бусинами в бороде… Мысль об Ашвиде привела на память его молодую вдову, Томилицу, с которой Лют свел такое удачное знакомство прошлой осенью в Плеснеске, и он заулыбался про себя.
Никого, с кем Лют бывал на этом волоке в недавние годы, уже нет на свете. Погиб на лову Свенельд, задавленный медведем, а оружники его изменили памяти господина и перешли на службу к князьям деревским. Но боги не любят изменников, и наказание пришло тем же летом. Часть их зарубили гриди Ингвара близ Малина, остальных прикончили отроки Эльги на той памятной поминальной страве. От богатого, изобильного людьми Свенельдова дома осталось совсем немного людей – лишь те, с кем Лют в то тревожное лето ходил в Царьград. Но вот… Он огляделся. Теперь он, как хозяин, живет в отцовой избе в Киеве, у него две свои жены, челядь. Да и дружина – Альв и Ратияр, и два десятка из дружины Мистины, и Велеб с Размаем. Не подумаешь, что всего год назад Лют считался сыном челядинки, из которого еще неизвестно, выйдет ли человек.
Асмунд отдавал распоряжения отрокам – рубить деревья и готовить катки.
– А ты возьми у Стегрима пять десятков и иди вперед, путь размечай, – велел он Люту. – Ты один здесь знаешь, куда идти, а то заплутаем.
– Кто как, а я вот не охотник блуждать по лесу с лодьей! – заявил Ивор, с обычным своим полудурашливым видом, что и не поймешь, шутит он или нет.
До того места, где уже можно было вести лодьи по воде, пробираться было дальше – еще на три «роздыха», и получался целый дневной переход. Во главе дружины с топорами Лют двинулся по тропе волока: срубали отросшие кусты, а этими ветками заваливали топкие места. Старые гати приходилось постоянно подновлять, иной раз выкладывать мостки из бревен, чтобы можно было пройти с тяжелым грузом. Тут не земля Смолянская, где вдоль волоков между Ловатью и Днепром тянутся цепи селений, а жители издавна тем и кормятся, что помогают перевозить лодьи и грузы, содержат гостиные дворы, приторговывают. Между Случью и Ужом ходят редко, торговым людям тут делать нечего, поэтому все сами и все каждый раз заново. А людей вокруг мало, за день на одно гнездо набредешь.
– Вот бы здесь был городец, как ваш Перезванец, чтобы сидела дружина и на волоках помогала! – говорил Лют Велебу и Размаю. Двое «сирот перезванских», как их прозвали оружники, так и остались при нем, и Лют был ими доволен: парни надежные, дело знают, с людьми ладят, в дозорах не спят, снаряжение держат в порядке. – Сейчас еще легко, у нас поклажи с собой нет. А когда по дань ходим, то делаем два стана: на Случи и на Уже, и по очереди то лодьи, то груз возим. И так дня три-четыре, пока все не переправим. Вот же маета! Но может, так и будет: княгиня хочет городцы поставить на всех путях, где мы дань собираем, а стало быть, и здесь надо.
Вокруг них носились Алман, младший сын Себенега, и его приятель Божатка, предпоследний сын Острогляда. Тринадцатилетние отроки впервые отправились в настоящий военный поход, и для них это был поистине набег Волха Змеевича на каганство Аварское. Уж в их-то глазах Святослав, юный сокол русский, был ничем не хуже Волха и Медвежья Ушка, что в двенадцать лет собирали дружину из отроков двенадцати лет.
