Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова

– Все в мой шатёр. Позвать Шах-Али и царевича Едигера.

Вызванные царём татарские вельможи явились нескоро. Едигер находился за рекой Казанкой со Сторожевым полком, а хан Шах-Али на Арском поле. Войдя, они нашли военный совет в полном сборе, Иван IV хмурился, потупившись, сидели и прочие князья-воеводы.

– В чём неудача нашего обстрела? – спросил царь. – Ты, Шах-Али, не раз правил этим городом, да и ты, Едигер, говорили, бывал здесь.

Татары переглянулись, не знали, как ответить царю, не вызвав его гнева. Известно было, как неудержим в ярости молодой господин, лишь царица умела остановить этот гнев. Но Анастасии на поле битвы не отыскать, а отвечать необходимо сейчас. Вновь переглянувшись с Едигером, первым принялся говорить касимовец:

– Стены здесь крепки, великий государь, величина их в семь сажен. Срубы внутри засыпаны землёй и мелкими камнями, что пищалью в холм бить, что в стены.

– И то верно, – робко поддержал Едигер, – мощь стен такова, что ядрам их не пробить.

– Что же вы молчали прежде? – Иван Васильевич подскочил с походного трона, смерил съёжившихся татарских военачальников почерневшим взглядом. – Вы сокрыли от своего государя, которому служите и милостями которого кормитесь, важные сведения! Знали бы мы об этом в Нижнем Новгороде, подумали б с мастерами из ганзейских земель, как одолеть эту крепость.

– Прости, государь, – еле переводя дух от страха, вымолвил Шах-Али, – не ведали мы, что пищали не возьмут этих стен. Только здесь увидели их бесполезность, а остальное сами домыслили.

Царь с недовольством отмахнулся, мрачно уселся назад на жёсткое сидение:

– Не домыслили! Оттого и ханство ты никогда не мог удержать, что ума твоего не хватало думать по-государственному!

Шах-Али в ответ на упрёк потупился, но обида обожгла всё его нутро. Если б мог, возразил бы Ивану, сказал, отчего не мог усидеть на казанском троне. Не потому, что не дошёл умом до управления страной, а оттого, что всегда был верен Москве до последнего. Но слова застряли в горле, да и не осмелился б никогда сказать правды.

– Оставим пушки, нечего порох с ядрами зазря тратить! – махнул царь рукой среди тягостного молчания. – Князьям Шуйскому, Горбатому, Серебряному и Воротынскому готовить полки к штурму. Покажем татарам доблесть воинскую.

Князь Бельский, возглавлявший Большой полк, осторожно заметил:

– Не отложить ли штурм на завтра, государь? Следует подготовить воинов и осадные лестницы.

– Лестниц хватает, – с раздражением отмахнулся от совета воеводы Иван Васильевич. – А на штурм идти сейчас, и сегодня же войти в Казань!

Царь вновь разгневался, кричал громко, махая руками, изо рта летели слюни, обрызгивали стоявших впереди военачальников, но те не отодвигались, так и стояли, вытянувшись. Все пережидали бурную вспышку. Наконец Иван IV бессильно откинулся на спинку трона, проговорил тихо, без эмоций:

– Ступайте все и добудьте мне победу.

Глава 9

Полки подняли на штурм без подготовки, так и побежали они беспорядочно, потрясая оружием. Нестройные ряды ратников быстро перевалили через заснеженные овраги и холмы, обходя ямы, изрытые пушечными ядрами. Казанцы затаились, и это придавало наступавшим смелости и отваги, они возбуждённо кричали, подбадривали друг друга призывами навалиться разом и взять стены. Из-за реки выскочила конница Бельского, своей стремительностью она поддержала воинский дух пешей рати. Казалось, ещё рывок, и крепость окажется в их руках.

Большие крепостные пушки на стенах Казани заговорили разом, грозный глас взрывов прогремел неожиданно. Ядра, полетевшие из цитадели, теперь попадали не в укрепления противника, а в катившуюся по белому полю волну из человеческих и конских тел. Ядра разрывались со страшным грохотом, и стены из огня, дыма и вздыбившейся земли поднимались повсюду. Леденящие душу крики понеслись из этого ада, в воздух летели разорванные тела, люди и кони метались в страшном месиве из грязного снега, перемешанного с кровью. Оставшиеся в живых, не задетые смертоносными зарядами, всё ещё рвались вперёд, но их встречал град метких стрел, пущенных из узких бойниц и сторожевых башен. Сотни удачливых счастливцев всё же преодолели все преграды и оказались под самыми стенами, но и им пришлось испытать на себе излюбленную защиту осаждённых крепостей – вылившийся на головы кипящий вар. Нечеловеческие вопли вознеслись к небу, и, словно сметённые этими ужасными криками, русские полки покатились назад.

Отбитый штурм лишь прибавил ярости московской рати: воины взяли осадные лестницы и приготовились к новой атаке. Теперь они шли одна за другой, и каждая была мощней предыдущей, но ничто не смогло поколебать стойкой обороны Казани. Да и сами защитники крепости не отсиживались за стенами, как только очередной штурм русских шёл на убыль, распахивались городские ворота и летели вслед за отступающими дикие крымские всадники. Они с яростным визгом рубили головы кривыми саблями, проносились смертоносной лавиной, разворачивались и неслись обратно. В тот же миг захлопывались тяжёлые ворота, и крики ликования слышались в городе, встречающем бесстрашных джигитов.

Неудача первых дней осады не сломила московитов. Царь Иван не желал верить, что столь долго лелеемый поход окончится крахом. И очень скоро дух молодого государя укрепился. Русские пушкари пристрелялись к цели, и стали бить точней, попадая в саму цитадель. Казанцы несли многочисленные потери среди населения, которое укрывалось в стенах крепости. Уже не доносились из осаждённого города восторженные крики, и пыл любования собственным геройством прошёл, унесённый ветром неисчислимых бед. В те дни несчастье пришло и в ханскую семью. Одним из ядер был убит сын Сафа-Гирея – двенадцатилетний Гаяз-солтан, а вместе с ним крымский эмир Челбак. Почти одиннадцать дней продолжалась изнурительная осада столицы, исходили кровью защитники Казани, горожане падали с ног от нечеловеческой усталости, день и ночь борясь с пожарами, варя смолу и строя новые укрепления. На двенадцатый день осады милостивая природа пришла на помощь осаждённым – вдруг среди зимы пришла такая же ранняя весна, как и год назад. Дожди хлестали, не переставая, на реках вздувался лёд, и, опасаясь распутицы, московиты покинули лагерь и отправились в обратный путь. Они так и не добились главной цели своего похода, но и обескровленные казанские отряды не в силах были преследовать отступавшие вражеские полки. Противник, несмотря на большие потери, всё ещё представлял грозную силу.

Русская рать заночевала в устье Свияги. На рассвете молодой царь выбрался из своего шатра и прошёл на берег реки. Задумчиво глядел Иван Васильевич на возвышавшийся перед его взором небольшой остров, заросший густым лесом.

– То Круглая гора, государь, – послышался рядом знакомый голос.

Царь увидел касимовца Шах-Али, в такой же задумчивости глядевшего на остров.

– Хорошее место, – негромко произнёс Иван IV. – До Казани всего