Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

радостное возбуждение овладело казанцами, возбуждение победителей, которые громили захватчиков и иноверцев. Такое же чувство рождалось в душах правоверных, какое жило в них при погроме московских купцов на Гостином острове. Тогда казанцы сполна насытились местью и немало обогатились. Вот и сейчас они приоделись в русские меха и одежды из сукна лучшего качества, пограбили серебряные и железные лавки, соляные амбары.

К вечеру всё было кончено. В казанском дворце воцарился ставленник Гиреев – солтан Сагиб. По воле всей Земли Казанской крымского солтана ожидало провозглашение повелителем величайшего из ханств. Довольный столь лёгкой победой новый правитель повелел отпустить в Москву свергнутого Шах-Али с женой и боярином Карповым. Воеводу Поджогина, купцов и дьяков, состоявших при русском посольстве, бросили в зиндан.

Так на гребне переворота на троне Казани воцарилась династия крымских Гиреев. Шёл 927 год хиджры[113].

Глава 10

Для великого княжества Московского настало время тревог и потерь. Василий III, узнав о свержении своего ставленника Шах-Али и предательстве казанцев, повелел собрать войска. Московский государь кипел гневом, он желал утопить в крови земли, которые уже считал своими. Но пылающую молнию ярости так и не метнул, опасаясь очередного нападения западного соседа.

С Великим княжеством Литовским Московская Русь воевала десятый год. Причин для того за многие годы набралось предостаточно: замешались там пленение и смерть великой княгини Елены, сестры Василия III; союз литовцев с крымцами, бесчисленными набегами своими опустошавшими русское пограничье, и отказ Москвы вернуть Литве богатый город Смоленск. Военные столкновения случались ежегодно, даруя победу то одной, то другой стороне. Но последнее время удача покровительствовала московитам. Вот и год назад воевода Василий Годунов прогулялся со своими отрядами под Полоцк и Витебск. А за полгода до того русские полки побили под Сокалем хоругви Сигизмунда, прошлись с разорительными набегами по литовским рубежам и достигли окрестностей самого Вильно.

Великий князь Московский ожидал ответного похода от Сигизмунда, но сначала пришли вести о начале войны литовцев с Ливонским Орденом. А следом и на русские земли нагрянула беда: летом через земли рязанские двинулась крымская орда Мухаммад-Гирея. Заполыхали огнём деревни и города, загорелись поля с колосившимся хлебом, стога с сеном. Василий III отправил на татар запасные полки князя Андрея Старицкого. Москва, затихнув в тревоге, ожидала приближение врага.

Крымцы переправлялись через Оку. Князь Андрей встречал татар на другом берегу. Старицкий жаждал встречи с врагом лицом к лицу. Его серый в яблоках жеребец с могучей, широкой грудью, опоясанной серебряной сбруей, тихонько ржал, косился на князя умным глазом. Конь рвался в битву. Были полны отваги и русские воины, прибывшие на берег Оки. Полки выстроились на холмах: отдельно конные дружины, отдельно пешие лучники и особый отряд ратников, вооружённых пищалями. На них у князя Старицкого была особая надежда. У крымцев, чьё войско по большей части состояло из кочевников, огнестрельного оружия не было, хотя разведчики доносили о присоединении к хану отряда литовского воеводы. У литовцев могли оказаться и пушки, и пищальники.

Выстроившись, московиты наблюдали, как стекалась татарская орда на противоположный берег. Воинов было много, и каждый из них вёл за собой двух заводных лошадей. Словно чёрная туча наползла на берег Оки. Потемнела и река, отражая в своих спокойных водах невиданную рать. Князь Андрей нахмурился, заметив босоногих пленных, которых пригнали на берег татары. Их погоняли плетьми, заставили заходить в воду и ломать камыш. Воины ловко и привычно вязали подобие малых плотов, на них укладывали сёдла, верхнюю одежду и оружие. Плотики привязывали к хвостам лошадей и плыли вперёд, ухватившись за узду и гриву руками. Вскоре вся река на месте переправы покрылась торчавшими из воды людскими и лошадиными головами. Князь Старицкий, заворожённый этим зрелищем, наблюдал за переправой врага. Уже не один воевода подлетал к нему на горячем скакуне и спрашивал нетерпеливо:

– Не пора ли, батюшка-князь?!

Передовая сотня противника вскоре приблизилась к берегу, и крымцы торопились заседлать коней. Князь Андрей, словно очнулся, поднял руку. Отряды лучников бросились на крутой берег, но татары оказались проворней: первые десятки уже выскочили им навстречу. Низкорослые, коренастые лошадки взбирались по речному склону, словно горные козлы, помогая своим хозяевам заиметь преимущество. И уже нёсся над Окой дикий крик, устрашающий русские рати, и мчались бесстрашные всадники, ловко уклоняясь от стрел лучников. Да и метились в противника не все, многие растерялись, увидав, как близко подошли татары, принялись отступать, но их нагоняли, рубили со свистом головы русских ратников, пронзали короткими копьями тела. Пищальники, до которых не дошёл вовремя приказ, не успели раскрыть пороховницы, остались с пищалями, словно с палками. Они побежали прочь, вжимая голову в плечи, но настигали их копыта всадников и сшибали с ног, топча в страшной толчее. Князь Андрей от волнения позабыл все команды, махал рукой, истошно кричал:

– Вперёд! Вперёд!

Ратники бежали вразброд, недружно. Так же вразнобой, сбитая с толку противоречащими указаниями, метнулась на крымцев княжеская конница. Но её смяла неудержимая лавина, всадники спутались и заметались где-то посреди войска татарского. Рубились они отчаянно, не видя иного выхода, и гибли бесславно, не в силах остановить силу вражью. А по Оке всё ещё плыли воины хана Мухаммад-Гирея, и казалась несметной его рать, непобедимой сила, созревшая на степных крымских просторах. К вечеру всё было кончено: полки князя Старицкого разбиты. А крымцы, не сдерживаемые более никем, устремились на беззащитную Рязань.

Рязанская земля зашлась плачем десятков тысяч людей. Грозный Мухаммад-Гирей всё сметал на своём пути. Из Казанского ханства на Русь шло войско Сагиб-Гирея, по дороге был взят и опустошён Нижний Новгород. Царствующие братья сошлись у Коломны. Вслед за Рязанью и Нижним Новгородом запылали земли коломенские. Ужас обуял русских людей, казалось, вернулись времена нашествия Батыева, когда татаро-монгольские орды беспрепятственно гуляли по землям Руси. Крымцы и казанцы, соединяясь в страшной силе, не жалели и не щадили никого. Великому князю Василию доносили о сожжённом Никольском монастыре на Угреше, а в большом селе Острове, близ Москвы, подвергся разграблению и поджогу великокняжеский дворец.

Враг подступал к столице. По ночам было видно зарево от пылающих окрестных деревень, и горожане в панике бежали прятаться в Кремль, тащили за собой детей, погоняли коней, впряжённых в телеги с добром. От всеобщего крика и паники в Москве сделалось большое смятение. Страху прибавил слух об отъезде великого князя в Волоколамск, Москву Василий III оставлял на зятя своего – царевича Петра Худай-Кула.

Великая княгиня Соломония выбежала на высокое крыльцо в чём была: простоволосая, в сермяге.