Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Кто-то схватил меня за плечи и повернул к свету горящей избы.
– Дроттнинг! – воскликнул смутно знакомый голос.
Я не вспомнила тогда, чей это голос, но во мне вспыхнула безотчетная надежда, что мы выживем.
– Я ищу тебя! – Кто-то встряхнул меня за плечи. У меня слезились глаза, и я не могла его рассмотреть. – Ты жива?
– Де… ти… – сквозь кашель прохрипела я. – Там…
– Хринг, там внутри дети! – закричал этот кто-то возле меня. – Вынеси их сюда, осторожнее, это княжьи дети! И скажите Хакону – мы нашли ее!
Из погреба появились две темные фигуры, каждый нес по ребенку. Малка молча висела на руках у мужчины, будто заячья шкурка, Добрыня орал и брыкался. Откуда у него еще были силы?
Я рванулась к ним навстречу и протянула руки, желая взять обоих сразу. Но опять споткнулась и едва не упала.
– Нет, дроттнинг. – Крепкие руки подхватили меня и потянули назад. – Их понесут ребята, не бойся, они справятся. А я понесу тебя, потому что нам надо уходить отсюда! Я же говорил: поедем с нами! Если бы ты послушалась, то княгине не пришлось бы о тебе волноваться, а нам с Хаконом не пришлось бы перещупать сотню вопящих баб, чтобы найти тебя.
Меня подхватили на руки и понесли. Я пыталась рассмотреть, где дети, но видела только дым и мелькание пламени. Какие-то люди расчищали нам дорогу копьями, а пламя над нашими головами трещало все сильнее…
* * *
И вот Коростень запылал целиком. С пригорка, где Эльга и возле нее Соколина верхом на лошадях наблюдали за приступом, было видно, как пламя наконец охватило все крыши и частокол. Постепенно жар горящей смолы, которую туда метали и стрелами, и целыми горшками, растопил снег и высушил солому на кровлях. И теперь гнездо древлянских князей превратилось в исполинский костер – вознесенный на высокую гранитную кручу, он горел, будто величайшая жертва на памяти смертных, и пламя его било в самое небо. Пылал и посад перед ним, так что войско отошло подальше, к опушке леса, но и туда доставал жар и дым. Треск и гул огня заглушали рыдания пленных. А их было много: несколько сотен человек, в основном детей и баб. Мужчин, пытавшихся сражаться, Эльга велела не брать в полон и убивать на месте. Нужно, чтобы и десять поколений спустя древляне содрогались при воспоминании об этом и как огня боялись самой мысли – поднять оружие против русов. Тогда здесь будет мир. А все эти половинчатые перемирия, попытки договориться с тем, кто желает не мира, а торжества над тобой, приводят лишь к новой крови.
Сами боги, видя это пламя, теперь знали: Эльга отомстила за мужа и привела к покорности его врагов.
Она подняла глаза к небу – облака тоже полыхали пожаром.
«Ты видишь? – мысленно спросила она. – И это я сделала для тебя. Для Вещего. Для сына. Для нашей державы».
Где бы ни был сейчас Ингвар – в вышине небес или в глубинах земли, – жар и свет этого огня достигнет его. Он узнает, что враги его уничтожены, месть за него свершена, наследие сына сохранено.
Горло сдавило от подступивших слез. Но плакать больше нельзя – срок вышел. И ей нельзя плакать, ибо она не просто жена, а княгиня. И все же слезы просились на глаза, зрелище пожара расплывалось.
– Вон князь Святослав, – сказала Соколина.
Эльга сморгнула слезы, провела рукой по глазам и обернулась. К пригорку ехали несколько всадников, и среди них она узнала фигуру сына. Пожалуй, он пойдет в отца, тоже не будет высок ростом.
Тронув коня, Эльга поехала ему навстречу.
– Угры! – еще издали крикнул Святослав. – Володислав ждал на помощь тысячу угров! Они должны вот-вот подойти! Это Предслава сказала!
– Ее нашли? – с надеждой и облегчением уточнила Эльга. – А ее дети?
– Нашли. Живая. Хакон повез ее в те избы, – Святша махнул плетью в сторону. – Там ее устроят под крышей.
– Слава богам!
– Но надо что-то с ними делать! – с решительностью, которую дает подростковая бессердечность, заявил тринадцатилетний князь. – У нее мальчик, он сын Володислава и наследник этого змеиного рода. Что же, ты так и отдашь их Олегу, чтобы он растил из них мстителей?
– Олегу я их не отдам.
– Не были бы они твоя родня, я бы велел их продать за Хвалынское море… или удавить.
– Они не моя, они наша родня, – мягко, но настойчиво поправила Эльга. – Предслава – твоя двоюродная сестра по отцу, ее дети – правнуки твоей бабки Сванхейд и деда Ульва.
– Но я же не требую удавить правнуков моего деда! А ты сама сказала: надо выжечь все это гнездо! Чтобы памяти от них не осталось! Чтобы все знали: кто вздумает встать против нас – мы его растопчем, разорвем, в землю вобьем! Я никогда не прощу им моего отца!
– Но Предслава и ее дети пригодятся нам живые. Когда здесь будет править Олег Моровлянин, у него не возникнет мыслей подружиться с уграми, если его внуки будут жить у нас.
– Про угров, – заметил сидевший верхом возле Святослава брат Эльги, Асмунд. – Предслава говорит, ее муж был уверен, что они подойдут вот-вот.
– И мы не будем ждать их здесь! – Святослав взмахнул плетью. – Я сейчас возьму сотен десять-пятнадцать и пойду на запад.
– Вот это дело для князя, – кивнула Эльга, не показывая, как тревожно сжалось сердце.
Все же новый князь русский был еще слишком юн. Отважен, решителен и… неопытен. Слишком верил в себя – как его отец. Вера в себя несет победы, но единственная ошибка здесь будет стоит жизни.
Святослав ускакал. Эльга бросила еще один взгляд на пожар и поехала за ним. Пора и ей отдохнуть. Сегодня она завершила свою месть и может просить у судьбы передышку.
* * *
Зарево от пожара Коростеня было видно далеко-далеко. Жители еще уцелевших городков и весей угоняли скотину в лес, а сами снаряжали стариков, кому уже жизни не жаль, послами к могущественной русской княгине – просить милости и обещать вечную покорность в обмен всего лишь на сохранение жизни.
Передовой разъезд угорских сотен, выскочив из леса, тоже увидел это зарево. Там горело все, что осталось от их несостоявшегося союзника и данника. Они опоздали всего на день-другой, но промах был непоправим. Даже отвага и доблесть угров, привыкших к дальним походам, не помогла бы им в одиночку, без древлян, одолеть на чужой, неведомой земле войско русов.
Воевода Ченгеле, сидя на
