Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова
Епископ благословил собравшихся и направил беседу в русло обыденной и пустяковой светской болтовни. Разве не поразительно, что Гарриет Куимби[100] на своем самолете пересекла Ла-Манш? Куда она отправится дальше? Видели ли они прекрасную новую статую Питера Пена в Кенсингтонских садах? Что они думают о королевском визите в Индию? Может быть, капитан Хейзелтон сможет поделиться мнением сведущего человека?
Чаепитие стало казаться вполне обычным. Дейзи хлопала ресницами, а в улыбке Бигема не осталось и следа прежней угрозы. Поппи даже решила, что ошиблась. Никто, кроме нее, похоже, не заметил внезапного изменения в настроении Бигема, а теперь он снова беспрерывно улыбался. Поппи заставила себя расслабиться и присоединиться к беседе. Капитан Хейзелтон рассказал несколько занимательных историй про свои приключения в Индии, а Шеклтон поведал о своих полярных путешествиях. Поппи ловила каждое слово, понимая теперь, как была оторвана от мира в Риддлсдауне. Как ей не хотелось возвращаться в отчий дом! Если бы она разрешила Дейзи воспользоваться украденными деньгами, они могли бы… Она подавила в себе эту мысль и решила просто наслаждаться моментом.
Когда дядюшка Хью объявил, что пора идти, Поппи неохотно начала собирать сумки и коробки. За это время их жизнь стала почти обычной, и воспоминания об огромном корабле, скрывающемся под водой, немного отступили. Конечно, они останутся теперь навсегда, затаившись где-то на краю сознания. Поппи не знала, как окончательно избавиться от этого ужаса.
Бигем и Хейзелтон проводили их до вестибюля. На какое-то мгновение они оказались замкнуты в иллюзорном социальном пузыре. В этом пузыре капитан Бигем и капитан Хейзелтон были всего лишь игрушечными солдатиками, отважными джентльменами в яркой форме и с безупречными манерами. Когда они достигли вестибюля, пузырь лопнул. Бигем и Хейзелтон переговаривались полушепотом, и их взглядах сквозила суровость людей, которые привыкли иметь дело со смертью. И эти взгляды были направлены на Дейзи, которая безмятежно улыбалась, пока они прощались.
Поппи увидела, как обоих военных, стоило им выйти на улицу, тут же окружили репортеры и фотографы.
– Только погляди! – прошептала Дейзи, вцепившись в руку Поппи. – Погляди на все эти камеры!
– Это все из-за «Титаника», – снисходительно поглядел на Дейзи епископ. – Публика жаждет любых деталей. Полагаю, они считают, что капитан Бигем скажет им что-то новое.
– А капитан Хейзелтон? – спросила Поппи, покраснев и возблагодарив широкие поля своей шляпки. – Что может рассказать он?
– Ничего, – ответила Дейзи. – Его не было на «Титанике». Их обоих там не было. Они должны говорить с нами, Поппи. Они должны фотографировать нас.
– Ты же слышала, что сказал капитан Бигем, – покачала головой Поппи.
– Фу! Я не обязана поступать так, как он хочет.
– Он говорил серьезно, – предупредила Поппи. – Пожалуйста, Дейзи, не делай глупостей.
– Я желаю сама поговорить с репортерами, – сказала Дейзи и отчаянно замахала рукой через стеклянную дверь. – Ой! Гляди! Они уходят! Скорее, пока они все не разошлись. Они не знают, что мы здесь и что нам есть что рассказать.
В отчаянии Поппи протянула руки. Остановить Дейзи теперь могла только физическая сила.
Дейзи увернулась от Поппи.
– Я буду на первых полосах! «Дочь графа спаслась с “Титаника”! Читайте ее рассказ!»
– Отец узнает, что мы натворили, – запротестовала Поппи.
– Ему все равно, что мы натворили, – Дейзи ослепительно улыбнулась. – Это даже лучше, чем уехать в Америку. Я могу прославиться здесь, а кинопродюсер увидит мою фотографию. У меня все получится! – торжествующе воскликнула она.
Епископ ошарашенно посмотрел на Дейзи.
– Ты же не собираешься выставить себя напоказ, словно уличная…
Дейзи перебила дядю, прежде чем он произнес слова, неподобающие для духовного лица.
– Не беспокойтесь за меня, дядюшка! Я знаю, что делаю!
Она поправила шляпку и распахнула стеклянную дверь на улицу. Поппи видела, что там оставались только один репортер и один фотограф, и на секунду подумала, что они не обратят внимания на новое лицо. Разумеется, она ошиблась. Дейзи выпорхнула на тротуар, и фотограф, видимо, уставший снимать юристов и влиятельных мужчин, поднял камеру. Репортер обернулся. Сверкнула вспышка фотоаппарата.
Дейзи вновь взяла судьбу в свои руки, и Поппи оставалось лишь следовать за ней и разбираться с последствиями.
Глава тринадцатая
Лондон
Эрни Салливан
Женщина снова запела. Салливан сидел в малой столовой и хмуро смотрел на закрытую дверь гостиной модного лондонского дома, которая была не в состоянии заглушить оперное сопрано Евы Ньютон, потрясавшее публику по всей ее родной Австралии. Он уже выучил распорядок ее утра. Сначала она разогревала голосовые связки чередой тревожных и несозвучных восклицаний. Затем переходила к гаммам, а далее – к ариям. Тот факт, что мисс Ньютон была родом из Австралии, нисколько его не подкупал. Европейская опера могла нравиться сливкам сиднейского общества, стремящимся копировать все европейское, но жители Гулагонга предпочитали гармонику или скрипку и что-нибудь более оживленное.
Первое потрясение от того, что Бен Тиллет поручил его заботам своей любовницы – оперной дивы, которая жила в прекрасном доме и была матерью четырех детей Тиллета, ни один из которых не носил его фамилии, уже прошло.
– Жена не знает, – сказал ему Тиллет. – На самом деле, очень немногие знают о Еве. Здесь тебя никто искать не будет.
Салливан не удержался от вопроса.
– Как ты можешь себе все это позволить?
– Никак, – беззаботно ответил Тиллет. – Мы с женой живем в очень скромном доме в Путни. – Он обвел рукой просторную прихожую, в которой хлопотала служанка в белом фартуке: – Это все оплачивает семья Евы. Удивительно, что ты, будучи австралийцем, никогда не слышал о ней.
– У нас большая страна, – ответил Салливан и удивился, ощутив вдруг приступ тоски по дому, по голубому небу и бескрайним просторам.
Он решил не спрашивать у Тиллета, как и уж тем более зачем он обзавелся богатой любовницей. Рабочим Тиллет представлялся «самородком» из народа, выпускником суровой школы жизни. Салливан даже представить себе не мог, как члены профсоюза восприняли бы этот шикарный дом и супружескую неверность Тиллета.
Ева пропела последние пронзительные ноты арии. Салливан решил, что посвященные, наверное, восхитились бы ее способностью достигать тона, близкого к звучанию собачьего свистка, но он сам испытывал облегчение оттого, что эта тишина означала окончание ее разминки. Салливан вернулся к чтению «Дейли инкуайрер», где были напечатаны измышления репортера, известного лишь под псевдонимом Интеррогантум. Редакция газеты, прекрасно понимая, что не многие из ее читателей знают латынь, прилежно дала перевод псевдонима – «Вопрошающий».
Этот репортер, судя по всему, признанный недостойным штатной должности или права подписываться собственным именем, тщательно формулировал
