Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова

Ему было чуть больше восьми, и он оплакивал смерть отца, когда дед рассказал ему, что теперь семейная миссия ложится на его юные плечи.

1882 год

Ферма Гулагонг

Новый Южный Уэльс, Австралия

Старик закатал рукава и продемонстрировал внуку запястья.

– Видишь, Эрни? Знаешь, что это такое? Смотри внимательно.

Эрни послушно принялся рассматривать глубокие шрамы, охватывавшие запястья деда.

– Знаешь, как появились эти шрамы? – спросил старик.

– Нет.

– Это следы от кандалов, которые я носил, пока меня везли на каторгу. Пять месяцев в море. Пятнадцать человек умерли в пути. Пятнадцать добрых людей, которые не сделали ничего дурного, а просто пытались прокормить свои семьи, умерли в море, и их тела сбросили за борт на корм акулам.

Эрни попытался отвернуться, но дед еще не закончил. Он принялся расстегивать рубашку.

– Могу показать тебе отметины от хлыста. Вот как поступают с нами. С каторжниками.

– Но я – не каторжник, – ответил Эрни.

По морщинистому лицу деда словно пробежала туча.

– Я – каторжник, а значит, и все вы – тоже, – сказал он и широким жестом обвел обширную территорию фермы: – Все, что ты здесь видишь, не имеет значения. Мы все равно каторжники. Как думаешь, почему мы никогда не ездим в город? Не знаю, смогу ли я даже отправить тебя в школу. Знаешь почему?

Эрни покачал головой. Он понятия не имел, что такое город, и не думал, что его могут отправить в какую-то школу.

– Не знаю.

– Потому что я – каторжник.

– А что ты сделал?

– Ничего! – яростно воскликнул дед. – Я ничего не сделал! Это было вранье! Даже судья знал, что это вранье. Он знал, что она все выдумала, чтобы спасти свою репутацию. Если бы он в самом деле ей поверил, меня ждала бы веревка, а не каторга. У ее семьи были деньги, чтобы купить обвинительный приговор, но их было недостаточно, чтобы меня повесили.

Салливан изучал объявления на стенах судоходных контор и понял, что все они говорят об одном и том же: об отменах и отсрочках. Забастовка шахтеров нарушила все трансатлантическое судоходство. В конце концов он нашел объявление о рейсе «Филадельфии» – парохода, который он видел под погрузкой. Это было судно «Американ лайн», которое должно было выйти в Нью-Йорк в полдень 1 мая.

До отплытия придется подождать три дня, но на то, чтобы добраться паромом до Франции и найти другое судно, тоже потребуется время. Здесь и сейчас единственным разумным решением было дождаться «Филадельфии».

Его радовало то, что дед никак не мог знать, что задание еще не выполнено. Иногда ему казалось, что дух Ричарда Салливана незримо присутствует рядом, наблюдая за ним выцветшими, воспаленными глазами и протягивая руки, чтобы показать шрамы от кандалов.

Он бросил взгляд на другую сторону бухты, увидел овец, пасшихся на зеленых холмах. Английские овцы были толстые и ленивые и совсем не походили на тех, что искали пропитание на сухих просторах Гулагонга. Салливану здесь все было незнакомо. Окружающие город холмы и отсутствие горизонта будто сдавливали его обручем. Он был здесь чужим. Все было не так. Он сам был слишком огромен для этой крошечной и пестрой страны. Ему очень хотелось домой, но пока это было невозможно.

«А почему бы и нет? Ты едва не погиб. Разве этого недостаточно? Когда он даст тебе свободу?»

Салливан задумался. Он услышал голос деда, еще сохранивший мягкий девонширский акцент его детства.

«Это никогда не закончится. Мы честно отбыли свой срок, и нам обещали свободу. Но свободы нам не дали. Мы навсегда останемся каторжниками. Ты можешь все исправить. Найди ту женщину и очисти мое имя. Очисти имя нашей семьи. Салливаны – не преступники. Заставь ее признаться во лжи. Я – не насильник, и не я был отцом ее ребенка».

– Собираешься наняться?

Салливан обернулся и увидел ссутуленного старика в грязном твидовом пальто, изучавшего его выцветшими глазами, глубоко сидевшими на его обветренном лице.

– Нет. Думаю, на этот раз я возьму билет.

– Тогда поспеши, – посоветовал старик. – Корабль примет пассажиров второго и третьего класса с «Олимпика», потому что тот в море не пойдет. Все билеты на «Филадельфию» улетят, как только «Уайт стар» вернет деньги, – он посмотрел на обожженные руки и плохо сидящую одежду Салливана. – Ты не похож на человека, который может себе позволить билет. Больше похож на матроса, – он оглядел лицо Салливана. – Этот шрам ты заработал не в кочегарке, но обгорелые руки – другое дело.

– На «Титанике», – сказал Салливан и с удивлением уловил в собственном голосе нотку гордости.

– Ах, черт! – фыркнул старик. – Чертов капитан Смит! Как он мог наткнуться на айсберг?! Я шестьдесят лет провел в море юнгой и матросом, под парусом и под паром, и никогда даже близко не оказывался к айсбергу.

– А у него получилось, – ответил Салливан и отвернулся в поисках конторы «Американ лайн».

Он вспомнил, как шел этой же дорогой 10 апреля, когда искал контору «Уайт стар», чтобы наняться на работу. Тогда он тоже спешил, не желая потерять след женщины, погубившей его семью. Она знала, что он гонится за ней, но она и не догадывалась, что он последовал за ней на «Титаник».

«Теперь знает», – подумал Салливан. Он вспомнил выражение лица женщины, когда сажал ее в шлюпку. Она будет надеяться, что он пошел ко дну вместе с кораблем. Она не подозревает, что жажды мести длиной в три поколения оказалось достаточно, чтобы сохранить Салливану жизнь в ледяной воде и дать ему сил вскарабкаться на обломки лестницы. Он настигнет ее. Это только вопрос времени.

От мыслей о дедовской мести его оторвали громкие голоса. Он повернул за угол и оказался посреди шумной скандирующей толпы. На мгновение ему показалось, что он оказался среди выживших членов команды «Титаника». Они получили жалованье, когда сошли с поезда, а теперь собрались протестовать против того, что с ними случилось?! Он сочувствовал им, как сочувствовал бы любому, кому пришлось пойти на сделку, поступиться принципами ради денег. Он был рад и даже немного горд, что не последовал общему примеру и не дал юристом показаний, которых те требовали. Ему не нужны были те деньги, с которыми была готова расстаться «Уайт