Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова
Возможно, она неправильно поняла мистера Эндрюса и капитана Смита? Конечно же, вода в почтовом трюме их тревожила. Ведь «Титаник» был законтрактован Королевской почтой, и, если корабль придет в Нью-Йорк с тюками подмоченной, испорченной корреспонденции, у компании будут большие неприятности. Что же касается корта для сквоша, то мужчинам нравилось играть в сквош, а «Титаник» должен был располагать всеми удобствами. Отсутствие корта легло бы пятном на репутацию «Титаника».
Дейзи задумалась о том, что делать дальше. Может, они тонут, а может, и нет, но решение о посадке в шлюпки принято, и это все, что ей нужно было знать. Это приказ капитана. Оставался только один вопрос: каким образом Дейзи сможет повернуть ситуацию к собственной выгоде?
Со слов других горничных она знала, что в конце путешествия их ждут чаевые. Оказание мелких услуг принесет им небольшое денежное вознаграждение. Теперь же Дейзи видела возможность получить вознаграждение побольше. Ей нужно выглядеть как можно более заботливой и внимательной. Стать маленькой героиней, пекущейся лишь о том, чтобы дамы из первого класса спокойно сели в шлюпку и были в целости доставлены на судно, огни которого виднелись неподалеку. Если «Титаник» не утонет, они вернутся. Все это время Дейзи будет утешать и ободрять пассажирок. А в конце плавания, когда дамы благополучно сойдут на берег, они выразят ей свою благодарность. Она кивнула, соглашаясь с собственным планом, и приступила к его исполнению. Когда ее подопечные поднимутся на палубу, то увидят ее возле назначенной спасательной шлюпки в полной готовности исполнить все, что потребуется.
Она решила избежать толпы ошеломленных и еле передвигающих ноги пассажиров первого класса, спустившись на палубу ниже по служебному трапу. Оттуда можно было добраться до менее забитых лестниц и выйти на шлюпочную палубу, где ей следует стоять возле своей шлюпки, успокаивая и подбадривая поднимающихся туда дам.
Повернув к служебному трапу, Дейзи столкнулась лицом к лицу с мисс Бонелли, которую тянула за собой по коридору Августина.
– Ты! – крикнула мисс Бонелли, тыча в нее скрюченным от артрита пальцем. – Ты идти в моя каюта!
Дейзи покачала головой.
– Идти и принести драгоценности, – она щелкнула ногтем по своим зубам – наверное, это был какой-то оскорбительный жест – и гневно посмотрела на Августину. – Она забыть!
Дейзи посмотрела на Августину.
– Она в самом деле хочет, чтобы я вернулась за ее драгоценностями?
– Si… Да.
– Я не могу. Я должна быть возле назначенной мне шлюпки.
Мисс Бонелли обрушила на Дейзи поток отборной итальянской брани. Увидев, что на Дейзи это не действует, мисс Бонелли перешла к мольбам.
– Per favore… Пожалуйста… Послушай, я наградить тебя.
– Наградите? – заинтересовалась Дейзи.
– Ты принести мне драгоценности, я дать тебе награда.
– Какую награду?
– Драгоценность. Я дать тебе драгоценность.
Дейзи задумалась над предложением. Возможно, она сможет успеть и там и тут. Чтобы забрать драгоценности мисс Бонелли, много времени не потребуется, и она все еще может успеть к своей шлюпке раньше плетущихся и причитающих пассажиров.
– Где искать ваши драгоценности? – спросила она.
– Они в верхнем ящике комода, – ответила вместо тети Августина. – В красной шкатулке.
– Ты принести мне драгоценности и мой корсет, – сказала мисс Бонелли. – И я наградить тебя. Один красивый украшение.
Дейзи поджала губы, словно борясь с искушением.
– У меня есть обязанности перед пассажирами. Я должна быть у шлюпки.
– Бриллианты, – добавила мисс Бонелли.
Дейзи позабыла о шлюпке.
– Вы хотите наградить меня бриллиантами?
– Sì… Да, я дать тебе бриллианты.
Перед глазами Дейзи словно наяву предстало лицо нянюшки Кэтчпоул: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе».
– Per favore… Пожалуйста, – взмолилась мисс Бонелли.
– Что ж, хорошо. Я схожу. Увидимся на шлюпочной палубе. Не останавливайтесь и не снимайте спасательный жилет.
– Il mio corsetto? Мой корсет?
– Да, хорошо, я принесу ваш чертов корсет.
Образ нянюшки Кэтчпоул опять всплыл в памяти: «Тому, кто ругается, – рот с мылом вымою!»
Дейзи поспешила обратно к каюте мисс Бонелли, проталкиваясь сквозь толпу пассажиров, двигавшихся в противоположном направлении. Едва она успела спуститься на пару ступенек, как все вдруг переменилось. Воздух разорвал ужасный свист, заглушивший все прочие звуки. Пассажиры, до сих пор топтавшиеся на месте, и брюзжавшие из-за неожиданного беспокойства, вдруг ожили. Расталкивая и распихивая друг друга, они бросились к выходу с криками, слившимися в один пронзительный визг. Дейзи схватилась за поручень, чтобы ее не снесла толпа. Что бы ни происходило вокруг, у нее еще есть время заслужить награду.
На борту «Лапландии»
Поппи Мелвилл
Поппи продолжала гладить Дейзи по голове, пытаясь утешить.
– Это сбрасывали пар из котлов, – сказала она. – Да, шум тогда стоял ужасный. На шлюпочной палубе приходилось кричать, чтобы можно было хоть что-то услышать. Этот свист вызвал панику, но хотя бы убедил пассажиров идти к шлюпкам. Трудно спорить, когда тебя невозможно услышать.
– Все вдруг куда-то исчезли, – продолжала Дейзи. – Я осталась одна и подумала, что еще успею добраться до каюты мисс Бонелли.
– Тебе следовало подняться на палубу, – упрекнула ее Поппи. – Жизнь важнее денег.
Дейзи больше не плакала, но ее голос обиженно задрожал.
– Это теперь ты так говоришь, потому что знаешь, что было потом. Но тогда мне казалось, что попытаться стоит. Это была возможность раздобыть нужные нам деньги.
– Но, Дейзи, ты же могла погибнуть! – воскликнула Поппи.
– И это чуть было не произошло, – ответила Дейзи, вдруг разрыдавшись. – Я шла по коридору. Вокруг никого. Свет мерцал, а этот свист все не прекращался, а ковер под ногами уже намок и стал скользким.
У Поппи перехватило дыхание при мысли о Дейзи, оставшейся в одиночестве на нижней палубе, перепуганной, но полной решимости заслужить награду и добыть деньги на свою калифорнийскую мечту – мечту, которую Поппи сгоряча решила с ней разделить.
Тремя неделями ранее Дейзи шепотом поделилась с сестрой планами сбежать в Голливуд и стать кинозвездой. Поппи увидела в этом дверь в будущее и для себя самой. Она годами жила под гнетом самодура-отца, вечно недовольного и почти ежедневно
