Земля Священного Огня - Гордон Догерти

— Разведчики? — ахнул Сура, и они нырнули за колючий куст.

Паво облизнул пересохшие губы, сердце его грохотало как барабан, а пальцы сжались, проклиная отсутствие спаты. Затем страх исчез.

— Нет! — сказал он, узнав в одной из фигур Зубина.

И тут сердце пропустило удар, когда он увидел вторую. Отец!

Следующие мгновения слились в туман. Он взбежал на холм, схватил и обнял Фалько. Бледность сошла с его лица, и он стоял без посторонней помощи.

— Такое чувство, будто я очнулся от кошмара, почти такого же мрачного, как те проклятые шахты, — прохрипел Фалько.

— Корень? — выдохнул Паво, взглянув на Зубина.

Зубин ухмыльнулся.

— Жар спал, пока вас не было. Он ел как беременная коза и говорил только о тебе.

Фалько поднял руку, словно пытаясь поймать утренний свет.

— Я и не думал, что снова почувствую солнце на своей коже.

Паво улыбнулся, но тут понял, что солнце встает быстро, прогоняя тени с земли.

— Быстрее, нам нужно внутрь — разведчики недалеко отсюда.

Они поспешили в дом; Сура и Паво откинули ковер, готовясь поднять люк. Но у стола Фалько замер, схватившись за столешницу, чтобы устоять. Его грудь тяжело вздымалась, и он зашелся в приступе кашля. На губах все еще виднелись капли черной крови. Радость Паво улетучилась при этом виде.

— Корень вылечил один недуг, но не легочную болезнь шахт, — сказал Зубин; улыбка исчезла с его лица, когда он помогал Фалько сесть за стол. — Нет лекарства от этой скверны, если кровь почернела.

Паво сглотнул и сел рядом с Фалько, сдерживая поток слез. Сердце щемило так, что казалось, оно вот-вот разорвется.

— Я удивлен, что продержался так долго, Паво. Немногие выживают там столько, сколько я, — сказал Фалько. — Воспоминания о том, что я с тобой, давали мне силы там, внизу. И воспоминания о твоей матери.

Паво кивнул; мысли путались. Мать умерла, рожая его, и он никогда не мог сбросить оковы вины за это.

— Она бы ни за что не выбрала иного пути, Паво, — сказал Фалько, словно читая его мысли. — Я когда-нибудь говорил тебе, что она сказала в те последние мгновения, когда держала тебя на руках? Она знала, что умирает, но сказала мне... — его слова затихли, и он склонил голову.

Паво обнял Фалько за плечи.

— Скажи мне, Отец.

— Она сказала, что никогда не была счастливее, чем в тот момент. Те немногие драгоценные мгновения, когда мы были втроем, значили для нее все. Мне, возможно, осталось недолго, Паво, но...

— Отец, — оборвал его Паво. — Ты свободен. Мы сбежим из этой земли. Ты вернешься в Империю. Мы найдем лекаря, — настаивал он, отчаянно пытаясь заглушить сомнения в собственном разуме.

Фалько зашелся в новом приступе кашля с кровавой мокротой, и Паво мог лишь обнимать и утешать его. Он увидел, как отец потянулся к кожаному браслету на своей иссохшей руке.

— Паво, есть кое-что, что ты должен знать...

В этот момент люк со скрипом открылся. Феликс высунул голову, затем выбрался в комнату с очагом.

— Ну, как там обстановка? — спросил он, когда к нему присоединились Зосима, Кводрат и Хабитус.

— Разведывательные отряды повсюду, командир, — вздохнул Паво. Затем он подумал о дорогах, ведущих к городу. — И сегодня в Бишапур стекается множество людей, похоже?

— Конечно, — сказал Зубин будничным тоном. — Сегодня Джашан Шахревар, Праздник Железа.

Паво нахмурился.

— Похоже, ты один из немногих, кто решил не ходить?

— Есть и другие, подобные мне, римлянин. Те, кто чувствует, что у руля Сатрапии Персида стоит темная душа. Сегодня архимаг намерен довести народ до исступления зрелищем кровавых игр. Я не верю, что Ахура Мазда пожелал бы, чтобы его народ предавался такой жестокости.

— Архимаг Рамак? — Паво приподнял бровь.

— Именно. Полагаю, вы встретили немало его врагов в шахтах, — кивнул Зубин. — Он гнусная тварь. В последние месяцы до меня доходили мрачные слухи — о сборе и вербовке. Он собирает армию. Боюсь, сегодняшние кровавые игры станут началом чего-то куда более зловещего.

Эти слова ударили Паво словно кулак; в бешеной гонке побега из шахт он забыл обо всем, что ждало впереди. Персидское вторжение в римскую Сирию. Свиток.

Свиток! Он обвел взглядом товарищей, пока не остановился на Фалько, сидевшем рядом.

Паво положил руки на плечи Фалько.

— Свиток, — выдохнул он.

— Свиток? — нахмурился Фалько.

— Свиток! — повторил Паво.

В суматохе последних дней, когда казалось, что из шахт не выбраться, он совершенно забыл последние слова Халеда — о том, что римляне в седьмой камере знали о свитке.

— Отец, свиток Иовиана. Там был человек, перс, с которым я сидел в одной камере. Он сказал мне, он говорил, что... — слова вылетали из него на одном дыхании.

Фалько заставил его замолчать, положив руки на плечи Паво.

— Ты пришел сюда ради свитка Иовиана? Должно быть, на восточной границе совсем отчаялись.

— Да, так и есть, но, Отец, ты...

— Паво, — оборвал его Фалько. — Да, я знаю, где свиток.

Все глаза устремились на Фалько. Все затаили дыхание.

— Он находится во дворце, в самом сердце Бишапура, — спокойно произнес он.

Глава 17

Наступило раннее утро Праздника Железа. Игры вот-вот должны были начаться, и жители Бишапура стекались к арене. Землепашцы и крестьяне приходили, имея при себе лишь горстку монет и тряпье на плечах. Выходцы из знатных домов явились в тонких шелках, с охапками ярких цветов. Их волосы были уложены в высокие прически, кожа головы натерта благовонным воском, а глаза подведены сурьмой, чтобы смягчить яркий солнечный свет. Пение, скандирование, перебор лютней, пронзительный вой рогов и бой барабанов накатывали, словно морские волны, пока толпа заполняла ряды сидений у подножия горы с акрополем. Здесь некоторые наслаждались тенью и прохладными напитками. Однако дно арены и углубленная яма в ее центре жарились под свирепым полуденным солнцем.

Внутри ямы Галл плеснул оливкового масла на тряпку и принялся полировать свою интерцизу. Он тер и тер одно место, пока не увидел собственное отражение: обожженное солнцем, хмурое и яростное. Громогласный гомон зрителей эхом разносился по арене, проникая в яму через поднятую решетку. Внезапно он отшвырнул шлем в сторону