Легионер - Гордон Догерти
Закончив резню, гунны неторопливо направились к воротам, где их ждали окаменевшие от ужаса часовые.
Первый пришел в себя быстрее. Он оглянулся через плечо и увидел застывшего, словно ледяная статуя, гота.
— Вали отсюда! Убирайся! Скачи, предупреди легион! — заорал часовой.
Гот вышел из ступора и с места бросил коня в галоп. Гунны загалдели, увидев его, и кинулись к воротам. Часовые бросили копья и щиты, изо всех сил навалились на ворота, давая федерату хотя бы несколько секунд преимущества. Он их получил — а потом створки рухнули под натиском гуннских коней. Первый часовой еще успел увидеть, как зарубили его напарника — а потом в него вонзился сразу десяток стрел, перед глазами мелькнуло сияющее лезвие, и отрубленная голова с широко открытыми глазами покатилась по истоптанной траве.
Гот безжалостно пришпоривал своего коня, и обезумевшее животное смогло унести его от погони, хотя бы на первое время. Он доскакал до леса и здесь дал отдых измученному коню. Со стороны берега донесся торжествующий победный рев.
Мезийский флот горел. С берега на пылающие триремы огненным дождем сыпались горящие стрелы. Это был ад...
Без этих судов, без флота легион был в большой беде. Но без новостей о гибели флота легион был обречен.
Краем глаза он уловил какое-то движение между деревьями. Потом раздался гнусавый голос:
— Пришло время встретиться с богами, римский любовничек!
Один гунн ехал прямо на гота, держа наготове стрелу. Еще двое заходили с обеих сторон.
Страх заворочался в груди, когда он медленно поднял руки над головой и бросил на землю меч. Страх не успеть...
Так же медленно, без резких движений, гот полез в потайной карман широкого кожаного пояса. Достал небольшой холщовый кошелек. Гунн насмешливо присвистнул.
— Надеешься купить себе жизнь, римский любовничек?
Остальные гунны захохотали.
Федерат медленно вытянул из кошелька золотую цепочку и поднял ее перед собой. На цепочке висел сияющий золотой крест.
— Я не римский любовничек! — усмехнулся гот. — Скорее, уж твой!
ГЛАВА 51
Когда Орда снялась с места и двинулась вперед — задрожала земля.
Баламбер ехал впереди и в середине, блистая персидской броней. Окружали его самые преданные вожди племен, составляющих Орду — именно с ними Баламбер делил добычу после боев.
Он самодовольно оглядывался на свою армию. Никакого построения, никакого порядка — это было волнующееся море всадников. Но зато эти люди принесли ему победу на своих клинках. Это они завоевали полмира, уничтожив всех, кто стоял у них на пути.
Мерно покачивались копья, за спинами виднелись колчаны. полные стрел, и небольшие изогнутые луки. Основой его армии были всадники, позади шла пехота — ее составляли бедняки, умолившие Баламбера взять их с собой. Вождь не слишком рассчитывал на них.
«Уничтожь всех, кто встанет у тебя на пути!»
Баламбер ни на секунду не забывал эту жестокую мантру. Иногда, помимо нее, в голове всплывали короткие, смутные воспоминания, с которыми он так долго боролся. С тех самых пор, как был еще маленьким мальчиком. Однако как бы далеко он эти воспоминания ни загонял — они возвращались, разрывая душу ненавистью и жаждой мести.
Тысячи и тысячи его соплеменников — мертвые, искалеченные, окровавленные. Династия Цинь посылала армию за армией, стремясь уничтожить племена хунну. Те, кто не смирился, кто боролся за свою жизнь и свободу, скитались по пустыням и равнинам, следуя за солнцем, в надежде найти новый дом. Сердца их ожесточились от горя.
Жгучая печаль на мгновение затуманила глаза Баламбера при воспоминании о событиях минувших дней. Однако кротость — это слабость, она приносит поражение и бесчестие. Баламбер стиснул зубы, вспомнив боль и стыд на лице своего отца, когда тот ночью бежал из их дома в степь, привязав маленького Баламбера у себя за спиной. Это случилось после очередной бойни — и тогда великий Тенгри устами мудрых говорил с народом хунну, и они запомнили эти простые слова: уничтожайте все на своем пути.
Он моргнул, приходя в себя. Быстро огляделся по сторонам. Рядом ехали самые доверенные из его подданных, вожди и воины, прошедшие с ним вместе этот долгий путь.
Баламбера они боялись больше, чем любого противника — будь это солдаты Римской империи в ее отдаленных провинциях, или воинственные и гордые династии Дальнего Востока. Великий Баламбер заговорил тихо, почти мягко:
— Воины! Легион Рима ждет нас на юге. Слава и сила римских воинов была велика, об этом знал весь мир — но прежде, чем мы столкнемся с ними, знайте: они уже не те, что были когда-то. Теперь это овцы, готовые для забоя. Мы прольем их кровь и откроем ворота своей судьбы. Их империя простерлась во все концы света, границы ее дотянулись до тех земель, куда солнце уходит отдыхать ночью. И эта империя будет нашей!
Глаза воинов засверкали от радости. Баламбер усмехнулся.
— Вы, мои друзья и братья, разделите со мной славу и богатства. Сражайтесь за меня с честью — и слава наша будет общей!
— Не сомневайся, благородный Баламбер! — отвечал один из вождей. — Мы прольем за тебя кровь, и это честь для нас!
Остальные застучали мечами по щитам в знак одобрения. Баламбер улыбнулся, послал коня вперед быстрой рысью. Простого обещания богатства достаточно, чтобы приручить этих степных волков. Он подал знак своему телохранителю — великану на могучем жеребце. Гигант вскинул к губам большой бычий рог, висевший у него на груди, набрал воздуха...
Пронзительный и зловещий рев раскатился по равнине — и двадцать тысяч гуннов откликнулись на него многоголосым воинственным воплем.
Орда вступила в войну.
ГЛАВА 52
Огонь с ревом взметнулся к небу, уничтожая жуткую гору человеческих останков — и вскоре от кургана из черепов остались лишь тлеющие зола и пепел.
Легионеры уже разместились на ночлег по пустующим домам и дворцам города, и потому возле погребального костра остались всего несколько человек.
Паво нес караул на стене. Он прислонил копье к зубцам и отвернулся от пламени. Большой костер послужил краткой передышкой от однообразия расстилавшейся перед дозорными равнины, но теперь они все снова зорко вглядывались в темноту.
На большом костре настоял Амальрик: он потребовал отдать мертвецам
