Легионер - Гордон Догерти
Прохладный ветер приятно покалывал кожу. Дуросторум подмигивал, манил, обещал самые разнообразные и не всегда пристойные развлечения. Эль, вино, еда, музыка, танцы... огромное количество весьма благосклонных к солдатам местных дам — об этом разговоры в казармах не стихали последние два дня. Жалование выдали утром, и хотя в кошельке звенела лишь половина обычной заработной платы легионера, Паво был горд и счастлив: это были его собственные, заработанные, честные деньги.
На мгновение ему вспомнился Тарквитий, и старая ненависть колыхнулась в душе, но Паво прогнал ее. Тарквитий больше ничем не мог ему навредить. Спурий тоже исчез из его жизни. Отныне они с Сурой были свободны — и в безопасности. Теперь жизнь казалась не просто сносной — она была прекрасна. Впрочем, Паво старался укротить и излишнюю восторженность: уже завтра их ждала долгая и опасная дорога в Боспорское царство, а про него ходили мрачные слухи.
— О, Митра! Я могу начать пробовать все сорта эля прямо отсюда! — мурлыкал довольный, как кот, Сура, когда они шли по широкой улице от главных ворот. Легионеров здесь встречалось едва ли не больше, чем горожан. — Паво... Ты поставишь пиво для Брута?
— Что? — Паво вздрогнул при упоминании о погибшем центурионе.
— Опций Феликс рассказывал про этот обычай. Покупаешь эль, оставляешь на стойке и возносишь молитву Митре — ну, чтобы у этого человека все было хорошо... там.
Паво слабо и грустно улыбнулся. Несмотря на перенесенные трудности и унижения от жестокосердного центуриона, он очень остро ощущал эту потерю и искренне горевал по Бруту.
— Да, Сура. Я ведь в большом долгу перед ним.
— Что ж, вечерок сегодня будет нелегким. Надеюсь, в харчевнях хватит эля и вина! — Сура в восторге хлопнул в ладоши, сверкающими от возбуждения глазами оглядывая царящую вокруг веселую суету. — Только чур! Не напиваться вдрызг!
— Да уж, не стоит. Похоже, плаванье на рассвете будет не из самых приятных.
Паво с нетерпением предвкушал веселый вечер. Его разум все еще не мог отойти от воспоминаний о бое, но тело требовало отдыха. Им нужно расслабиться. Возможно, присутствие офицеров будет сдерживать рядовых солдат от того, чтобы упиться вдрызг, как говорит Сура.
— Ставлю что хочешь: это была идея Галла — ограничить наши возможности, насколько это возможно. Как ты думаешь, он сегодня будет в городе?
— Галл? — Сура усмехнулся. — Сомневаюсь. Он скорее просидит всю ночь над картами и планами, чем отправится веселиться со своими солдатами. Не стоит о нем беспокоиться — вот Зосима и остальные не беспокоятся...
Паво кивнул. Высокая стена отчуждения, которую Галл выстроил между собой и своими подчиненными, почти не оставляла возможности как-то вступиться за него... посочувствовать, что ли? Впрочем, не менее очевидна была крепкая связь центуриона с ветеранами легиона. Паво вспомнил, как Галл общался с Зосимой, Феликсом, Авитом — скорее, как с братьями.
— Ветераны — другое дело, им он доверяет. Но у меня, скорее всего, нет шансов заслужить подобное отношение. Хотя, во имя Митры, я чуть не погиб, сражаясь рядом с ним.
— Да забудь ты об этом, хоть на одну ночку! А если собираешься переживать за Галла и дальше — тогда я, стало быть, займусь красоткой-служанкой из «Вепря», твоей ненаглядной Фелицией.
Паво немедленно двинул Суру в плечо кулаком.
— Только попробуй! Мы еще посмотрим...
Сура захохотал и нахально потыкал Паво в грудь пальцем.
— Не рви себе сердце, тебе тут ловить нечего! Ясно же, что из нас двоих Фелиция предпочтет писаного красавца, удальца и некоронованного царя Адрианополя!
Сура был неисправим. Паво вздохнул и покачал головой, поджав губы:
— Я вообще удивляюсь, как такому драгоценному камню позволили покинуть пределы Адрианополя.
Каменные стены Дуросторума высились вокруг них, и караульные на башнях с завистью смотрели на праздную толпу, снующую по улицам города. Паво хмыкнул.
— Трудно поверить, но я буду скучать по этим местам. Видимо, так действует на меня вонючая берлога, которую по недоразумению назвали казармой...
— Не волнуйся, скоро ты вкусишь все прелести жизни в ароматной палатке с десятком легионеров. Из того, что мне рассказывали об этом... жизнь легиона во время боевых действий заключается в том, что вы либо куда-то маршируете, либо сидите в мокрой палатке посреди какой-нибудь промерзшей пустоши и ждете, пока бородатые варвары зарубят вас своими топорами, — тут Сура лукаво улыбнулся. — А хуже всего то, что ты в центурии Галла, придется соответствовать всяким суровым традициям боевого братства. Пить мочу, всякое такое...
Паво расплылся в широкой ухмылке.
— На самом деле у Первой центурии традиция — питаться исключительно жареным мясом и на привалах любоваться плясками красивых девушек. А «всякое такое» — это вам, тем, кто остается. Лопатой будете дерьмо грести в латринах...
Сура зарычал в притворном гневе, но в этот момент невесть откуда взялись федераты-наемники на своих громадных конях. Они проскакали мимо, а Паво и Сура были вынуждены отпрыгнуть в сторону, чтобы не угодить под тяжелые копыта.
— Что за спешка? — нахмурился Паво, отплевываясь от пыли.
Сура, не удержавшийся на ногах и теперь сидевший на земле, помрачнел.
— Не знаю, летели, как ошпаренные — и повели себя весьма грубо!
Паво протянул ему руку, помогая подняться.
— Мне кажется, Галл не слишком доволен, что в Одиннадцатом легионе Клавдия теперь служит так много готов.
Сура пожал плечами.
— Может, он и важный хрен — для нас. Да только на самом деле он тоже получает приказы сверху, так что доволен он, или нет...
Еще одна группа наемников проскакала мимо, на этот раз — гораздо медленнее и с должным вниманием к пешеходам. Паво заметил знакомую повязку и длинный хвост светлых волос — это был одноглазый Хорса, который, подоспев вовремя на поле боя, спас их жизни. О нем говорили с уважением — дескать, любит показуху, как и все готы, но зато человек чести.
Возле внутренних ворот Дуросторума друзей в очередной раз окинули внимательным взглядом томящиеся на посту стражники — и юноши с головой окунулись в кипящий цветной водоворот запахов и звуков ночного города.
Ярко одетые и накрашенные красотки зазывали легионеров в свои палатки. Купцы наперебой предлагали шелка, специи, украшения и всякую всячину, торопясь опустошить кошельки легионеров. Город Дуросторум испокон века жил и процветал за счет этих кошельков.
