Война 1812 года - Сергей Юрьевич Нечаев
* * *
А в это время на море поражения сменялись победами. Например, в начале сентября 1812 года в Вашингтон пришло известие о первой значительной американской морской победе. 19 августа у берегов Новой Шотландии, примерно в 500 милях к юго-востоку от Ньюфаундленда, американский 44-пушечный фрегат Constitution под командованием Айзека Халла нанес поражение британскому 38-пушечному фрегату Guerriere под командованием капитана Джеймса Дейкреса.
Британкий корабль «потерял 93 человека убитыми и ранеными из 263 членов команды, все мачты, получил до 30 подводных пробоин, 24 пушки были сбиты с лафетов. Потери американцев были не в пример меньше – 7 человек убиты и столько же ранены»295.
Айзек Халл, перегнувшись через борт, спросил:
– Я хочу получить ответ, – вы признаете себя военнопленными, или вы все еще наш враг и мы продолжаем бой?
Джеймс Дейкрес, зажимая рану на ноге, ответил:
– Если бы я мог бороться, мы бы продолжили. Но у меня, похоже, больше некому сражаться.
Английский капитан предложил Айзеку Халлу свою шпагу, однако тот в знак уважения оставил ее при Дейкресе.
Томас Бёрч. Сражение между Constitution и Guerrier. 1813
Британский фрегат был настолько сильно поврежден, что не было смысла буксировать его в порт. На следующее утро, погрузив пленных на борт, Айзек Халл приказал поджечь Guerriere. По прибытии в Бостон, 30 августа, Халл и его команда обнаружили, что весть о победе уже дошла, и их встретили как национальных героев.
2 октября 1812 года по факту сдачи «Герьера» состоялся трибунал под председательством адмирала Сойера. На основании показаний его подчиненных Дейкрес был оправдан, сдача фрегата признана правомерной, и впоследствии он получил под команду 38-пушечный «Тибр». В метрополии же поражение «Герьера» вызвало состояние, близкое к шоку.
СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ МАХОВ, российский историк
В передовице, вышедшей в газете Naval chronicle по следам этого боя, говорилось: «За 15 лет Наполеоновских войн мы привыкли к победам своих кораблей и эскадр. Было одержано множество славных викторий не только над французами, но и над испанцами, датчанами, голландцами, русскими, причем чаще всего корабли и эскадры Королевского флота в каждом конкретном бое уступали противнику как в числе пушек, так и в калибре орудий. Имена Нельсона, Сент-Винсента, Коллингвуда, Сумареса, Хау знают во всем мире. Так в чем же причина поражения?»296 И в самом деле, победы у противников Королевского флота случались, но они были очень редко, и уж никак не в столкновениях кораблей примерно одинаковых параметров[13]. В частности, в той же Naval chronicle отмечалось, что «английский фрегат в 38 пушек был просто обязан побеждать неприятельский фрегат с 44 орудиями».
Сентябрь 1812 года
Военные действия в России. Главное направление. Оставление Москвы
После не слишком удачного Бородинского сражения М.И. Кутузов приказал собрать военный совет, который вошел в историю под названием военного совета в Филях.
За несколько часов до начала совета в подмосковную деревню Фили приехал московский генерал-губернатор граф Ф.В. Ростопчин. Они уединились с М.Б. Барклаем-де-Толли в избе, которую тот занимал недалеко от Поклонной горы. Самого Ростопчина на совет не позвали, и он был страшно возмущен этим фактом.
О чем говорили эти два человека, никто не знает. Об этом можно только догадываться…
Военный совет М.И. Кутузов собрал 1 (13) сентября 1812 года, и пригласил он к себе в занимаемую им избу крестьянина Фролова генералов М.Б. Барклая-де-Толли, Л.Л. Беннигсена, Д.С. Дохтурова, А.П. Ермолова, А.И. Остермана-Толстого, Н.Н. Раевского, П.П. Коновницына, М.И. Платова и Ф.П. Уварова, а также полковника К.Ф. Толя[14].
Из «полных» генералов не было только М.А. Милорадовича: он не мог отлучиться из арьергарда.
На самом деле, не позавидуешь Кутузову в ту сентябрьскую ночь, когда в крестьянской избе Фроловых собрался военный совет. Михаил Илларионович «чувствовал себя скверно: он не сдержал ни одного обещания, данного царю, он был раздавлен, посрамлен перед Барклаем-де-Толли, чувствовал ущербность, вспоминая Аустерлиц, и более всего жалел, что согласился принять командование армией на себя в такой неблагоприятный момент войны».
В данной ситуации Кутузову важно было спросить каждого: что делать?
Подобная постановка вопроса может показаться странной, ведь сам Кутузов изо дня в день заверял своих генералов и московского губернатора графа Ростопчина в том, «что он даст новое сражение для спасения Москвы»298299.
А вот по версии генерала Ермолова, Кутузов на этом Совете просто хотел обеспечить себе гарантию того, «что не ему присвоена будет мысль об отступлении», что его желанием было «сколько возможно отклонить от себя упреки»300.
Алексей Кившенко. Военный совет в Филях в 1812 году. 1880
Заседание начал Л.Л. Беннигсен, самый старший из генералов, задав вопрос:
– Господа, мы должны решить, сражаться ли под стенами Москвы или сдать город без боя?
Михаил Илларионович недовольно прервал его:
– Обсуждать нужно иной вопрос: рисковать ли потерей армии и Москвы, принимая сражение на невыгодной позиции, или сдать Москву без боя, но сохранив армию?
Генерал Беннигсен лишь пожал плечами – «его постановка вопроса мало отличалась от кутузовской, разве что формой и иным набором слов. Беннигсен настаивал на сражении и полагал, что именно этого хочет Кутузов, ведь главнокомандующий убеждал в этом всех с первых же дней на посту главы армии»301.
Потом слово в прениях взял М. Б. Барклай-де-Толли, заявив, что позиция под Москвой (кстати, выбранная Беннигсеном) неудобна для обороны.
По диспозиции, предложенной генералом от кавалерии Беннигсеном, исполнявшим обязанности начальника главного штаба объединенных армий, войска заняли растянувшуюся на четыре версты позицию между изгибом Москвы-реки и Воробьевыми горами. Она была ненамного меньше, нежели при Бородине, но армия теперь была другая, обескровленная, а за спиной, вместо ровного поля, были овраги, большая река и огромный город, что исключало возможность маневра, перегруппировки сил. В сражении на такой позиции можно было либо победить, либо погибнуть. Последнее представлялось гораздо более вероятным.
АЛЕКСАНДР ЮЛЬЕВИЧ БОНДАРЕНКО, полковник, военный историк
Михаил Богданович сказал:
– Позиция весьма невыгодна, дождаться в ней неприятеля весьма опасно; превозмочь его, располагающего превосходными силами, более нежели сомнительно. Сохранив Москву, Россия не сохраняется от войны жестокой, разорительной; но сберегши армию, еще не уничтожаются
