История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин
Между европейскими посольствами заметим еще римские и флорентийское. В 1601 году были в Москве нунции Климента VIII, Франциск Коста и Дидак Миранда105, а другие в 1603 году, требуя дозволения ехать в Персию: царь велел им дать суда, чтобы плыть Волгою в Астрахань. Фердинанд106, великий герцог тосканский и флорентийский, один из знаменитых властителей славного рода Медицисов107, великодушный друг Генрика IV, присылал к Борису (в марте 1602) чиновника Авраама Люса с предложением своих услуг для вызова в Россию людей ученых, художников, ремесленников и для доставления ей богатых естественных произведений Италии, особенно мрамора и дерева драгоценного, морем чрез наши двинские гавани.
Не имея никакого сношения с Магометом III, ни с его наследником Ахметом108, мы узнавали все происшествия константинопольские от греческих святителей, которые непрестанно являлись в Москве за милостынею, с иконами и с благословением патриархов. Еще Иоанн дал афонской Введенской обители двор109 в Китае-городе у монастыря Богоявленского, где приставали ее странники-иноки и другие греки, искавшие службы в России. Известия сих наших ревностных единоверцев о затруднениях и худом внутреннем состоянии Оттоманской империи110 удостоверяли Бориса в безопасности с ее стороны по крайней мере на несколько времени.
Государственная хитрость Борисова, по словам летописца, всего успешнее действовала в ногайских улусах, ослабленных и разоренных междоусобием их властителей, коих будто бы ссорили наместники астраханские. Вопреки летописцу бумаги государственные представляют Бориса миротворцем ногаев, по крайней мере главного их улуса, волжского или уральского, который со времен знаменитого отца Сююнбеки, Юсуфа, имел всегда одного князя и трех чиновников-властителей: нурадына, тайбугу и кокувата111, но тогда повиновался двум князьям, Иштереку, сыну Тинь-Ахматову, и Янараслану, Урусову сыну112, исполненным ненависти друг ко другу. На приказ Борисов, чтобы они жили в любви и в братстве, Янараслан отвечал: «Царь московский желает чуда: велит овцам дружиться с волками и пить воду из одной проруби!» Боярин Семен Годунов, уполномоченный царем, приехал в Астрахань, собрал там (в ноябре 1604) ногайских вельмож, объявил Иштерека первым, или старейшим, князем и взял с него клятвенную грамоту в том, чтобы ему и всему Исмаилову племени служить России и биться с ее врагами до последнего издыхания, не давать никому княжеского и нурадынского достоинства без утверждения государева, не иметь войны междоусобной, не сноситься с шахом, султаном, ханом крымским, царями бухарским и хивинским, ташкенцами, Ордою Киргизскою, Шавкалом и черкесами – кочевать в степях астраханских у моря, по Тереку, Куме и Волге около Царицына, – перезвать к себе улус Казыев113 или овладеть им, чтобы от моря Черного до Каспийского и далее, на восток и север, не было в степях иной Орды Ногайской, кроме Иштерековой, верной царю московскому. Улус Казыев, отделясь от волжского и кочуя близ Азова с своим князем Барангазыем114, зависел от турков и крымцев, часто искал милости в царе, обещал служить России, вероломствовал и грабил в ее владениях; чтобы унять или совершенно истребить его, Борис велел донским козакам помогать Иштереку и, прислав ему в дар богатую саблю, писал: «Она будет или на шее злодеев России, или на твоей собственной». Сей князь исполнил условие и непрестанно теснил ногаев азовских, так что многие из них сделались нищими и продавали детей своих в Астрахани. Третий ногайский улус, именуясь Альтаульским115, занимал степи в окрестностях Синего моря, или Арала, и находился в тесной связи с Бухариею и с Хивою: Иштерек должен был также склонять его мурз к подданству российскому, соединенному с важною выгодою в торговле: Борис, дозволяя верным ногаям мирно купечествовать в Астрахани, освобождал их от всякой пошлины.
Представив в сем обозрении важнейшие действия Борисовой политики, европейской и азиатской, – политики вообще благоразумной, не чуждой властолюбия, но умеренного: более охранительной, нежели стяжательной, – представим действия Борисовы внутри государства, в законодательстве и в гражданском образовании России.
В 1599 году Борис, в знак любви к патриарху Иову, возобновил жалованную грамоту, данную Иоанном митрополиту Афанасию, такого содержания, что все люди первосвятителя, его монастыри, чиновники, слуги и крестьяне их освобождаются от ведомства царских бояр, наместников, волостелей, тиунов и не судятся ими ни в каких преступлениях, кроме душегубства, завися единственно от суда патриаршего; увольняются также от всяких податей казенных. Сие древнее государственное право нашего духовенства оставалось неизменным и в царствование Василия Шуйского, Михаила и сына его.
Закон об укреплении сельских работников, целию своею благоприятный для владельцев средних или неизбыточных, как мы сказали, имел, однако ж, и для них вредное следствие частыми побегами крестьян, особенно из селений мелкого дворянства: владельцы искали беглецов, жаловались друг на друга в их укрывательстве, судились, разорялись. Зло было столь велико, что Борис, не желая совершенно отменить закона благонамеренного, решился объявить его только временным и в 1601 году снова дозволил земледельцам господ малочиновных, детей боярских и других, везде, кроме одного московского уезда, переходить в известный срок от владельца к владельцу того же состояния, но не всем вдруг и не более как по два вместе; а крестьянам бояр, дворян, знатных дьяков и казенным, святительским, монастырским велел остаться без перехода на означенный 1601 год. Уверяют, что изменение устава древнего и нетвердость нового, возбудив негодование многих людей, имели влияние и на бедственную судьбу Годунова; но сие любопытное сказание историков XVIII века116 не основано на известиях современников, которые единогласно хвалят мудрость Бориса в делах государственных.
Хвалили его также за ревность искоренять грубые пороки народа. Несчастная страсть к крепким напиткам, более или менее свойственная всем народам северным, долгое время была осуждаема в России единственно учителями христианства и мнением людей нравственных. Иоанн III и внук его хотели ограничить ее неумеренность законом и наказывали оную как гражданское преступление. Может быть, не столько для умножения царских доходов, сколько для обуздания невоздержных Иоанн IV налагал пошлину на варение пива и меда. В Феодорово время существовали в больших городах казенные питейные дома, где продавалось и вино хлебное, неизвестное в Европе до XIV века; но и многие частные люди торговали крепкими напитками, к распространению пьянства: Борис строго запретил сию вольную продажу, объявив, что скорее помилует вора и
