Земля Священного Огня - Гордон Догерти

обо всех этих местах, как о родном доме. Здесь, в Антиохии, я повелел создать прекрасное открытое пространство нового форума, посвященного моему покойному брату, — он указал на круглую прогалину за рекой, частично скрытую в нагромождении куполов и мраморных строений. Там в ночное небо устремлялась колонна, увенчанная позолоченной статуей Валентиниана в мускульной броне; одна рука лежала на сердце, другая вздымала спату к небесам.

Галл уставился на изваяние мертвого западного императора. Его верхняя губа дернулась. Ненависть вскипела в венах. Он подумал об Оливии, о Марке. Именно в правление этого пса...

— Я потратил огромные суммы из имперской казны на восстановление Великой церкви Константина, — продолжил Валент, вырывая его из мрачных мыслей и кивнув на самый большой купол на юго-востоке, — потому что народ умолял меня, что я должен это сделать. А еще термы, арена, сады... — он умолк, слегка опустив голову. — Но это забудут. Моим наследием станет темный прилив войны. Да, я вел войны, и кровавые.

Он покачал головой, словно отгоняя тревожное воспоминание.

— Но теперь прилив войны обратился против империи, Галл, и обратился яростно.

— Фракию можно спасти, Император, — вмешался Галл. Слова шли от самого сердца.

— Откуда вы черпаете такую надежду? — спросил Валент, оглянувшись через плечо от окна и приподняв бровь.

Эти слова, казалось, прощупывали Галла под броней. Он тут же прикоснулся рукой к кошелю, нащупывая внутри идола.

— Митра стоит вместе с легионами во Фракии.

— Тогда помолимся, чтобы он превзошел Вотана и готские орды, — сказал Валент с невеселым фырканьем. — Но судьба Фракии должна подождать. Ибо более свирепый и коварный враг рыщет теперь у наших дверей. Восточная граница на краю пропасти, трибун. — Он резко отвернулся от окна; глаза его были затенены глубокой хмуростью. — Взор Персии обращен на нас.

Вот оно, тот момент, которого ждал Галл. Приказ, который привел его и его людей на восток.

— Император?

— Шапур взял под контроль Армению. Десять тысяч персидских всадников теперь патрулируют эти земли и дергают за ниточки ненадежных князей, которые когда-то клялись в верности Риму.

— И вы подозреваете, что Царь Царей теперь готовится вторгнуться в империю? — глаза Галла сузились, когда он сказал это, а взгляд метнулся к карте кампании.

— Никто не знает, что зреет в уме Шапура. Но я слышал слухи и опровержения, что на него оказывают все возрастающее давление, требуя решительного шага, — выражение лица Валента помрачнело. — В персидских землях многие ненавидят Дом Сасана. Они не видят причин, почему их древние рода не могут править Персией вместо Шапура. Они потребуют, чтобы Шапур двинулся на нашу империю, или они возьмут его голову и захватят трон. Захват Армении служит мрачным предзнаменованием. Римская Сирия совершенно не в том состоянии, чтобы справиться с каким бы то ни было вторжением.

Он подошел к столу, поставив масляную лампу ближе к центру карты. Подозвав Галла и указав на табуреты у стола, он сел и постучал пальцем по точке на карте к северо-западу от Константинополя, где во Фракии был установлен новый временный лимес.

— Если бы не миграция готов через Данубий, мне не пришлось бы перебрасывать многие восточные легионы в те земли. — Затем он провел пальцем по карте, почти повторяя маршрут плавания XI легиона Клавдия, и остановил его в районе чуть восточнее Антиохии. Здесь более сорока солдатских фигурок были расставлены в линию, идущую с севера на юг. — Количество фигур здесь обманчиво. Многие из этих легионов — не более чем вексилляции, некоторые насчитывают всего пару сотен, как ваш собственный. Едва ли двадцать пять тысяч человек, растянутых от северной Сирии вплоть до Египта. И почти половина из них — всего лишь лимитаны... — он поднял глаза, вперив взгляд в Галла. — Не в обиду, трибун. Здешние пограничные солдаты едва ли сравнятся с вашими людьми — и именно поэтому я вас вызвал.

Галл задумчиво потер подбородок большим и указательным пальцами.

— И все же восточные рубежи крепки, не так ли? Укрепления вдоль Страты Диоклетиана легендарны, — предположил он, ведя пальцем по линии на карте, тянувшейся от Армении на севере и вниз, мимо Пальмиры на юге. Он слышал множество историй о величественной цепи каменных фортов, усеивавших этот пустынный тракт. — Несомненно, лимитаны они или нет, здешние легионы смогут закрепиться в этих твердынях и удержать их, если Шапур решит вторгнуться?

Валент криво усмехнулся.

— Страта Диоклетиана пришла в полнейший упадок. Легионеров едва хватает, чтобы составить гарнизоны этих фортов, не говоря уже о средствах на их починку. Если Шапур обрушит на них свои армии, они падут.

Галл нахмурился. Внезапно воспоминание о баллистах, выстроившихся на горных стенах восточной Антиохии, окрасилось отчаянием — словно это был последний бастион.

— А персы? Какие силы они могут выставить против нас?

Взгляд Валента стал отрешенным.

— Считая армянский гарнизон — почти сто тысяч воинов. Пожалуй, треть из них — пайган, крестьянская пехота; многих гонят в поход закованными в цепи. Но сердце персидского войска, больше половины, составляют саваран.

— Саваран? — переспросил Галл. — Персидская конница?

Валент нахмурил лоб.

— Конница? Да, пожалуй, можно назвать их и так. Хотя во всей империи я еще не видел всадников столь грозных.

— Император? — позвал Галл; неприятный холодок тревоги вновь зашевелился у него в животе.

— К деталям перейдем позже, — Валент отмахнулся, словно отгоняя назойливую мошку, — но вы должны знать, что правители-Сасаниды изменили персидский способ ведения войны. За последние десятилетия они избавились от пережитков старой Парфянской династии. У них отличные крепости, широкие дороги — они даже строят свои границы по образцу нашего лимеса. Их регулярные армии вымуштрованы не хуже любого легиона. — Он умолк, зажмурившись и ущипнув переносицу, словно борясь с головной болью. — Достаточно сказать, что это грозный враг.

Галл потер подбородок.

— Возможно, удастся воспользоваться их единством — или его отсутствием? Раз уж у Шапура есть враги, как вы говорите.

— Острый вопрос, трибун, и я истощил свой ум над ним за последние месяцы. — Глаза Валента хищно блеснули. — Единство — понятие многогранное. Все персы до единого сражаются под знаменем своего зороастрийского бога, Ахура Мазды, и единодушно ополчаются против всего, в чем видят происки его антипода, Ахримана. Но дальше междоусобные распри и борьба за власть так дьявольски запутывают персидскую политику, что мало кто ясно представляет