Земля Священного Огня - Гордон Догерти

деблокировать осажденный город, а затем преследовали и изматывали Юлиана и его армию на всем пути обратно к берегам Тигра. Там римские легионы были окружены и разгромлены, а Юлиан погиб в бою. Через несколько дней Иовиан (начальник личной гвардии Юлиана) облекся в пурпур, и его первым шагом стали переговоры с Шапуром. Неудивительно, что Шапур начал эти переговоры с позиции силы, требуя уступки римской Месопотамии — фактически лишая Рим восточных границ, — и, похоже, Иовиан быстро согласился. Однако крайне важно то, что, по-видимому, обсуждался и некий аспект длительного перемирия, но точные детали этого соглашения скрыты в тумане истории. Историк IV века Аммиан Марцеллин утверждает, что был согласован мир сроком на тридцать лет. Современные историки не уверены в том, о чем именно договорились стороны. Ноэль Ленски утверждает: «То, чего договор не санкционировал официально, он молчаливо допускал благодаря своей двусмысленности». Джеффри Грейтрекс заявляет: «Точные условия соглашения 363 года... неизвестны и явно трактовались Шапуром и римлянами по-разному». Бесспорно одно: Иовиана следует похвалить за то, чего он достиг в тот день. Находясь в почти безвыходном положении, он сумел обеспечить безопасное освобождение своей армии и принудить Шапура к некоей форме перемирия. Даже самые ярые критики Иовиана (такие как Марцеллин) выражают ему сдержанное уважение за это.

В этих переговорах я изобразил шахиншаха Шапура II свирепым, но благородным и мудрым лидером, несколько уставшим от кровопролития и политических интриг — будучи коронованным еще в утробе матери, этот человек повидал и того, и другого вдоволь. В день переговоров 363 года ему было пятьдесят четыре, и я полагаю, что к тому времени он уже устал от резких и безжалостных действий своего раннего правления, коих было немало. Например, хотя конфликты между Римской империей и Персией, как правило, сосредотачивались на землях Армении и Месопотамии, считается, что однажды Шапур дерзко потребовал, чтобы Рим уступил Персии все земли к востоку от реки Стримон в Македонии! Кроме того, в первые годы своего пребывания в статусе шахиншаха Шапур приказал протыкать плечи захваченным в битве арабским воинам и продевать сквозь раны веревки, чтобы вести их через пустыню в величайших мучениях. Вероятно, это инвектива из римских или враждебных персидских источников, но образ, безусловно, впечатляющий. Признаться, у меня был соблазн подвергнуть XI легион Клавдия подобным мучениям в сцене после битвы в пустыне, когда их заковали в цепи и погнали в Персию. Однако я устоял перед искушением по совету моего редактора (который справедливо заметил, что после такого они, вероятно, никогда больше не смогли бы поднять меч или щит).

Что касается моего изображения судьбы императора Валериана после его пленения Шапуром I в 260 году н.э., то почти наверняка верно, что он оставался в плену в Бишапуре, пока его легионеры были вынуждены строить вокруг него новый персидский город. Слухи о его ужасном конце — кто-то говорит, что с него содрали кожу, кто-то — что сделали чучело, другие утверждают, что его заставили выпить расплавленное золото — исходят в основном от эксцентричного Лактанция, хрониста и имперского советника, родившегося в III веке н.э. Они могут быть недостоверными, порожденными презрением Лактанция к яростно антихристианской позиции персов, но наверняка мы никогда не узнаем. Однако история определенно научила меня никогда не недооценивать то, на какие темные деяния способен человек.

Что касается религии: зороастризм — это гордая, благородная и древняя (возможно, древнейшая из всех) монотеистическая религия старой Персии. Во времена Сасанидов человека, занимавшего пост архимага, почитали почти так же высоко, как самого шахиншаха. В персидском обществе архимаг и его маги воспринимались как едва ли не божественная каста. Они управляли храмами Огня, возглавляли веру как потомки самого Зороастра и служили гражданскими наставниками общества — вершили суд, учреждали трибуналы и школы. Однако, как и в любой религии, возносящей людей на посты с почти монархическими полномочиями, злоупотребление властью всегда вызывает обоснованные опасения; именно эту тему я исследовал в своем изображении вымышленного архимага Рамака. Надеюсь, добросердечные зороастрийцы, которых Паво и его товарищи встречают на своем пути, обеспечивают в этом отношении некий баланс.

Относительно рабства: отношение персов к нему было скорее сдержанно-негативным. У них были домашние рабы, но существовал и свод правил: рабов нельзя было бить, у них были «выходные», и они могли стремиться к свободе. Однако теория и практика редко находятся в гармонии, и маловероятно, что осужденным на каторгу в глубинах соляных шахт предоставлялись те относительные привилегии, которыми пользовались рабы на поверхности. Соляные копи Далаки вымышлены, но на территории Персии был обнаружен ряд соляных рудников эпохи Сасанидов. Вполне вероятно, что такие шахты существовали на солончаках близ Персидского залива и у подножия гор Загрос, где изобилуют соляные ледники. Считается, что римских военнопленных обычно отправляли на такие рудники, посылали обрабатывать землю или заставляли строить города для их персидских господ.

Касательно моего изображения города Бишапур, я должен отметить, что, хотя храм Огня и дворец действительно стоят рядом (как видно на аэрофотоснимках руин), там не было заметного холма-акрополя, на котором они могли бы возвышаться. Я добавил его для усиления драматического напряжения и как символ отстраненности Рамака и Тамура от своих подданных.

Наконец, некоторые читатели усомнились в моем изображении императора Валента как проницательного и старательного человека, особенно учитывая тот дурной свет, в котором его выставляют некоторые первоисточники (прежде всего Аммиан Марцеллин), описывающие его как омерзительного, жестокого, грубого, кривоногого и страдающего ужасным заиканием. Я склонен смотреть на эти отчеты критически: большинство из них кажутся слишком личными и отнюдь не конструктивными. Кроме того, основная их часть была написана после катастрофической битвы при Адрианополе, в которой Валент погиб вместе со значительной частью восточных легионов. Немногие летописцы сочли бы за благо превозносить мертвого императора в свете этой катастрофы, и я полагаю, что более точный портрет Валента оказался погребен под этим прискорбным наследием. Это отнюдь не значит, что я считаю Валента образцом добродетели — ни в коем случае. Он определенно демонстрировал склонность к разжиганию войн и безжалостность, чему свидетельством служат жестокие сожжения маратокупренов.

Здесь можно было бы обсудить гораздо больше (первый черновик этой заметки занимал почти пятнадцать страниц), но я надеюсь, что это даст некоторое представление о фактах, лежащих в основе вымысла. Если я разжег ваше любопытство к изучению истории — тем лучше!

Итак, пока персидская граница скрывается в закате, люди из XI Клавдия должны вновь обратить внимание на распри во Фракии. И у Паво с Галлом есть пища для размышлений помимо Готской войны. Надеюсь,