Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

— Доброго дня, — тихо, спокойно сказала я. — Рада видеть вас в добром здравии. И благодарствую, что не оставляете работу.

— Как можно, барыня, — пробасил Матвей. — В типографии работа есть даже тогда, когда печати нет.

Я улыбнулась.

— Вы уже знаете, что генерал полностью принял нашу работу и даже его милостью поможет нам с тем, чтобы восстановить полноценную работу скоропечатной машины, — произнесла я. — Более того, вчера я уже видела, что ведомости используются. Что это, если не признание вашего мастерства?

На лицах работников появились скромные, но довольные улыбки.

— Но слова — словами. За хорошую работу должна быть и хорошая награда. Поэтому я считаю справедливо, что первыми оплату получите вы.

Я отсчитала по полтора рубля Матвею и Степану, а потом им же сверху по пять рублей «премии». Особое удовлетворение я получила, увидев их выражения лиц: удивление и благодарность так плотно переплелись, что ни один, ни второй не могли подобрать слов.

В конце концов они низко поклонились и спрятали деньги в карманы. Теперь пришла очередь мальчишек. У них уже у всех горели предвкушением глаза. Только Васька смотрел в пол перед собой, кусая губы.

— Петя, тебе рубль, — я протянула монету мальчугану. — За быстрые ноги и четкое послушание. А вам, — повернулась к Ваське и Ваньке. — По пятьдесят копеек.

— И мне? — вскинул взгляд Васька, прижав к себе руку.

— И тебе, — отвечаю я, а потом смотрю на всех мальчишек вместе. — Будете внимательно выполнять все, не болтать направо и налево о делах типографии — останетесь. Может, и мастеров из вас сделаем. Да, Матвей? Степан?

Они кивнули. Воспитанный своими руками и знаниями преемник лучше, чем принятый с чужими правилами и привычками. Но если — когда! ведь я собиралась бороться за типографию — мы будем расширяться, нам потребуются новые работники. Или, как минимум, старые. Ведь Варя помнила, что и наборщиков у них было два человека, и мастеров-печатников трое. А еще их помощники.

И ведь никто не остался… Стоит ли их уговаривать вернуться? И где они сейчас? Не у Ширяева ли?

— Варвара Федоровна! Каша ваша уже стынет, — Дуня зашла в типографию, с укором глядя и намекая, что я опять одна среди мужиков.

Ну… хотя бы не за станком же?

Я отдала задание Матвею подумать над оформлением «бренда» Еремеева, а потом вслед за Дуней вернулась в дом. Когда Фенька вышла с взваром в столовую, я еще не успела сесть за стол, поэтому решила не откладывать. Понятия не имею, как это правильно делается в этом мире — Варе не приходилось рассчитываться со слугами — но я посчитала неправильным оставить кухарку без благодарности: все же она тоже помогала нам, когда все были совсем заняты работой.

— Аграфена, постой, — остановила я ее, когда она собиралась убежать в кухню. — Подойди.

Я положила на стол серебряный рубль. Кухарка округлила глаза и спрятала руки за спину.

— Ты могла уйти, когда Карл сказал, что у нас долги и платить нечем. А я знаю, что именно так он и сказал, — объяснила я. — Но ты осталась. Это оплата за работу и моя благодарность.

Фенька поклонилась и, наконец, взяла деньги.

— Да куда ж я от вас и от Федора Ивановича. Благодарствую.

Марфе я отдала монеты, когда навещала отца перед самым выходом на заседание. У меня были отложены деньги и для Дуни, но… Я знала, что она не возьмет. Никогда не брала у отца Вари. Он ворчал на нее за это, да только Дуня слишком сильно любила Варвару.

Поэтому Фридрих проявлял благодарность иначе: он дарил платки, бусы, шали и прочие мелочи, которые могли бы кормилицу порадовать.

Я собиралась сделать то же самое. Только после заседания, чем бы оно ни закончилось.

Все документы были сложены в папку. Я бы добавила туда еще пару схем от Кенига и реальные закупочные цены — но часть из этих документов были утеряны в снегу, когда я упала под копыта коней Вранова. Сверху легла доверенность и вчерашнее письмо Карла.

— Дуня, Анна Викторовна ничего не ответила? — спросила я, теребя перчатки.

Сегодня они уже не были призваны скрывать типографскую краску на пальцах — кормилица хорошо постаралась, приводя мои руки в порядок.

— Нет, барыня, — ответила Дуня. — Петька еще утром письмо ваше отнес. Ответа так и не пришло.

Карл перехватил? Да нет, быть не может. Тогда что?

Я взяла папку, прижала к груди, и мы вышли к саням, уже ожидавшим у входа.

Дорога заняла минут двадцать, пока мы не остановились у большого трехэтажного здания дворянского собрания. Хотя… Похоже, трехэтажным оно было только по краям: там были три ряда окон в центральной части верхнего ряда не было, вместо него были имитации с лепниной. Сдается мне, там были специально сделаны более высокие потолки, например, для проведения балов.

У парадного входа нас встретил швейцар в ливрее с медными пуговицами. Я представилась, он сказал, что меня уже ждут. Лакей забрал мою ротонду, и повел нас по длинной анфиладе комнат. В каждой из них, сидели люди и работали. Бумаги, печати, скрип перьев, тихое бормотание — все создавало странное оживление несмотря на то, что чиновники просто сидели на одном месте.

Понятно — первый этаж весь отведен под канцелярию.

Лакей остановился перед массивными дверями в конце цепочки из комнат.

— Позвольте доложить о вас, — тихо произнес он.

Я нервно теребила завязки папки, пока Дуня то и дело вздыхала позади меня. Секунды, казалось, растягивались в бесконечное полотно. Я даже считать про себя начала, чтобы хотя бы немного отвлечься.

Наконец, дверь отворилась, и лакей произнес:

— Господа, вас ожидают.

Мы вошли в комнату, вытянутую в глубину: стол, покрытый зеленым сукном, чернильницы на нем, соседствующие с песочницами, вдоль стен шкафы с делами, икона в красном углу и портрет государя у торцевой стены.

Во главе стола — Корсаков, который серьезно смотрел на меня и через мое плечо — на Дуню, которая наверняка осенила меня крестным знамением перед тем, как двери закрылись. Рядом с предводителем дворянства сидели уездный судья, казначей и еще два заседателя. Я точно видела их на губернаторском балу, но кто они — увы, даже память Вари не помогла.

Сбоку расположился секретарь, который уже