Вербы Вавилона - Мария Воробьи
– Это твое право, – степенно сказал жрец Мардука и пошел прочь, к царю.
Жрицы проводили его взглядами, и обе думали, что он стал стар, стар и глух, но обе промолчали, потому что не доверяли друг другу.
Когда они остались вдвоем, Убартум сказала тихо:
– Шемхет племянница тебе и царю. Среди всех жриц выбрать царевну?
Бей-Аситу ответила:
– Но ты тоже царского рода. Быть может, дело в самой Шемхет? Я помню, были долгие споры, куда ее отдавать – к нам или к вам. Я тогда только пришла в храм Иштар. Говорили, что над ней властны какие-то силы.
– Да, и я помню это, – сказала Убартум. – В тот год семь жриц умерли у меня от морового поветрия, и среди них – Дашшаба, которую я мыслила моей продолжательницей и следующей верховной. Она была из семьи Эгиби, знатной по рождению, умной… Я пришла к царю и попросила у него девочку. Но он думал долго и долго готовил Шемхет ко жречеству так, чтобы ее можно было отдать и Иштар, и Эрешкигаль.
– Царю было знамение, и теперь такое – на ритуале? Мы, потомки Навуходоносора, наверное, задолжали богине. Наш род чем-то провинился перед ней. – Бей-Аситу вздохнула. – Ведь кровь больше не идет? Отвезите ее в ваш храм и бдите над ней. Мы же – я и мои сестры – сегодня ночью будем говорить с богиней. Обычно после таких ритуалов мы спим, но Иштар чего-то хочет от нас, и лучше мне спросить ее сейчас, пока в моем лоне есть живое семя царя. Она так ответит вернее.
Убартум кивнула, а сама подумала: надо велеть молчать жрецам и слугам, что ритуал пошел не так. Но она не обольщалась в людской природе и знала: беды не утаить.
Убартум пошла обратно, прихрамывая и жалея, что не взяла своего посоха – в такие ночи, как эта, она особенно сильно чувствовала весь груз прожитых лет.
Наутро, когда Шемхет проснулась, ничего еще толком не прояснилось.
Айарту, сидя у ее постели, рассказывала о вчерашнем, увлекалась, сгущала краски. Шемхет – она была необычайно бледная – знала эту ее черту: увлекаться, преувеличивать, привирать. Знала, но все равно не смогла ей не поддаться и хотела плакать от стыда.
Потом Айарту сбегала за едой, а Шемхет закрыла глаза, откинувшись на подушку – ей хотелось снова спать и от самой мысли о том, чтобы встать, ее начинало мутить.
Она поела немного, а потом снова заснула и проспала почти сутки.
Когда она проснулась, Айарту позвала Убартум, и та сказала:
– Жрицы Иштар точно не знают, почему с тобой такое произошло. Одна из них придет сегодня и прочитает над тобой очистительные молитвы от пролившейся крови, пусть эта кровь и была твоей. Они будут ждать тебя через месяц, когда ты полностью поправишься, для ритуала продажи.
– Но Убартум… – потрясенно сказала Шемхет, – жрицы Эрешкигаль не проходят его.
– Обычно не проходят, – раздраженно сказала Убартум. – Но ты пройдешь. Это самый простой способ посвятить тебя Иштар, отдать ей должное, уважить ее. Сходишь – и вернешься, ничего сложного…
– А если… – Шемхет замялась.
Но Убартум ее поняла:
– Они тебе дадут средство. Обычно дети, родившиеся в результате этого, благословлены, но это вступит в спор с заветами пресветлой госпожи. Они знают, как сделать, чтобы детей не было.
Шемхет устало откинулась на подушки.
Несколькими днями спустя, когда она уже совсем поправилась, над ней отчитали положенные молитвы. И Шемхет вернулась к работе, стараясь не думать о назначенном сроке.
Она бы так и молчала, и старалась не думать, но в один из дней ее поймала Айарту. Они вместе работали в мертвецкой, омывали людей.
Айарту спросила:
– Как ты?
– Нормально, а почему ты спрашиваешь? – ответила Шемхет.
– Ну, вот этот ритуал… Прошедший, да и предстоящий тоже.
– Ну да, – сказала осторожно Шемхет. – Тревожно. Зачем я Иштар?
Ее ужасало это: какой-то мужчина получит власть над ней, а она ничего не сможет с этим делать. Какой-то чужой мужчина проникнет в ее тело, сделает с ней что хочет, и она должна будет ему подчиниться. Кровь, боль – не страшно. Страшна отданная власть.
Шемхет проливала свою кровь для обрядов. Шемхет многое делала через боль. Шемхет чтила законы. Но отдавать власть над собой – вот так! – она не отдавала.
«А мать мою – ее ведь тоже тогда не спросили… Отец не спросил, – подумала Шемхет и поежилась. – Поэтому, наверно, этот обряд должны проходить жены… Женщины уже, не девушки».
– Не бойся, – сказала Айарту, пытливо глянув на Шемхет, – дел-то на пятнадцать минут. Понимаю, что страшно, особенно с неизвестным, но все же… Они ужасно почтительные там, это же храм. Никто не обидит тебя. А обидит – я ему голову оторву!
Почему-то от этих немного детских слов Шемхет стало легче, словно кто-то высказал ее потаенные страхи. И это при том, что сама Шемхет некогда выговаривала Айарту за шутки с возницей.
«Она более чуткая, чем я. Нет, она просто лучше меня», – подумала Шемхет, а вслух спросила:
– Как тебе удается быть такой… доброй?
– Да разве я добрая? – засмеялась Айарту. – Я просто вижу лучше, чем другие. И чувствую других людей. Поневоле хочется, чтобы все вокруг были счастливы.
– Если бы у меня был такой дар, я бы бежала подальше от людей.
– А я и бежала, – сказала легко Айарту. – Сколько тут нас? Десять? Где бы у меня было меньше, в семье? Может, и меньше, только в семье все острее чувствуешь. Кровь помогает. А тут все сдержанные. Это успокаивает. А совсем одна я бы не выжила. Мужчина один, может, выжил бы, а я вряд ли…
– Ты большая для меня загадка, – сказала Шемхет скорее себе, чем ей.
Айарту снова засмеялась.
– Да какая я загадка, перестань. Я обычная деревенская девушка и жизнь люблю. Танцы, пляски, поесть. Да, вот так вышло, что я получила дар, теперь живу здесь.
– Как ты получила дар?
– У меня была большая семья. Шесть старших братьев. Шесть младших сестер. Я – ровно посередине. Мы возделывали поля, жили недалеко от Сиппара. Братья хорошо работали, и мы никогда не голодали. Мне исполнилось тринадцать. Меня сговорили за соседского парня, он был хороший, все время носил мне финики. Он был постарше, но ненамного. Я не противилась. Но в деревню пришел мор.
Айарту остановилась. Рука ее, отиравшая мертвеца, замерла у него на лице так, словно Айарту хотела закрыть ему нос и рот, и он перестал бы дышать.
Она продолжила, глядя куда-то в сторону от Шемхет:
– У меня была большая семья. Они долго умирали. Сначала сестренка. Самая маленькая, год отроду. Потом близняшки – они были уже такие шебутные девочки. Потом мама. Потом заболела я. Но я выздоровела. Потом умерли оставшиеся сестры и самый младший брат. Одну из них я прямо ненавидела, всегда думала, что буду радоваться, когда она умрет. Но нет, по ней я плакала горше всего. Я их обмывала сама, сама закапывала – жрица Эрешкигаль в нашей деревне умерла одной из первых. Сначала это делали братья, но потом они тоже слегли. А один – второй, который не заболел, – видя, что мы умираем, забрал у нас мешок зерна, все наши деньги, коня и ушел. Впрочем, потом я узнала, что он доехал только до соседней деревни, а там уже упал с лошади. Все-таки заразился… Они там его похоронили. Вся моя семья вместе лежит, а он отдельно. Ну и я отдельно, раз живая. Так вот. Я за ними ухаживала, а они все умирали и умирали. К концу я перестала закапывать яму. Закладывала ее досками, чтобы собаки не погрызли тела. Сил у меня больше не было ее раскапывать и закапывать. А так только доски поднимала. И вот они все умерли, и я яму закопала. Потом пришла в дом, и стало мне плохо. Я заразилась во второй раз. Думала, тоже умру, и легла умирать. Они мучились животом, сердцем… а мне дало в голову. – Айарту снова начала омывать мертвеца.
Шемхет молчала. Она не знала, что сказать и надо ли что-то говорить.
Спустя некоторое время Айарту продолжила:
– Я спала и видела сны. Демонов, чудовищ, души мертвецов, следы богов. Они были страшными,
