Лекарь из Пустоты. Книга 6 - Александр Майерс
Я работал медленно, миллиметр за миллиметром. Пустота слушалась неохотно — я слишком устал, контроль ослабевал. Но отступать уже поздно. Нельзя бросать лечение на полпути, да и утереть нос Хаммерстайну очень хочется.
Наконец, пробка растворилась. Я влил последнюю порцию целительской энергии и отступил от кровати.
После удаления всех крупных закупорок мелкие растворятся сами собой. Удалять их Пустотой смысла нет — можно использовать обычную терапию. Эликсиры, стимулирующие энерготок плюс целительское воздействие на ауру — и Мюллер быстро придёт в себя.
Он лежал неподвижно. Потом вдруг открыл глаза — и в них горел огонь.
— Я чувствую, — прошептал он, а затем тут же выкрикнул: — Я чувствую свою магию!
Он поднял руку, и над его ладонью вспыхнул маленький светящийся шарик. Простейшее заклинание, какое способен сотворить даже одарённый ребёнок. Но для человека, который три года не мог ощутить свой дар, это настоящее чудо.
— Граф, у вас получилось. Спасибо… Спасибо вам, — выдохнул Мюллер и заплакал.
Я улыбнулся, на ощупь отыскал стул и сел на него.
— Пожалуйста. Рад, что смог помочь.
— Скажите, чем я могу вас отблагодарить. Что угодно! — Мюллер потянулся ко мне.
— Не стоит. Я целитель, и мой долг — лечить людей, — я пожал ему руку.
— Я найду способ, граф. Клянусь честью, что найду способ отблагодарить вас так, что вы этого не забудете. Как я никогда не забуду, что вы меня спасли, — пообещал Клеменс.
— Договорились, герр Мюллер, — кивнул я.
Когда я открыл дверь, в коридоре царила тишина.
Участники симпозиума смотрели на меня — кто с любопытством, кто со скепсисом, кто с откровенным недоверием. Хаммерстайн стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди.
— Доктор Хофманн, пациент готов к осмотру, — я повернулся к главному врачу.
Хофманн и Вандерли вошли в палату. Через несколько минут оттуда донёсся изумлённый возглас.
Ещё через пять минут они вышли — оба с одинаковым выражением шока на лицах.
— Невероятно. Каналы полностью очищены, не считая мелких засоров во второстепенных протоках. Энергия циркулирует нормально. Герр Мюллер только что продемонстрировал мне заклинание — впервые за три года, — Хофманн покачал головой.
По коридору прошёл гул. Кто-то захлопал.
— Я подтверждаю. Болезнь отступила. Пациент пойдёт на поправку. Полное восстановление займёт несколько недель, но прогноз благоприятный, — добавил Вандерли.
Все повернулись к Хаммерстайну.
Барон стоял неподвижно. Он стиснул зубы так, что я слышал их скрежет, и пучил глаза, будто ему не терпится в туалет.
— Вы в порядке, барон? По-моему, у вас поднялось давление, — с притворным сочувствием спросил я.
Он резко мотнул головой и ворвался в палату. Лично проверил пациента и вышел бледный, как мел.
— Вы проиграли пари, — я подошёл к нему.
Хаммерстайн молчал.
— Надеюсь, вы помните, что теперь должны произнести публичное признание. Перед всеми участниками симпозиума. Вы ведь человек чести? — уточнил я.
Несколько секунд мне казалось, что Генрих откажется. Устроит скандал, начнёт искать отговорки. Но барон, при всех своих недостатках, был аристократом старой школы.
Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и выдавил:
— Я признаю поражение. Ваш метод работает. Я… ошибался, — последние слова он произнёс едва слышно и с чудовищным акцентом.
— Приятно слышать, ваше благородие. Но вы должны произнести то же самое при всех. Скажем, на торжественном ужине, в день закрытия симпозиума. Что скажете?
— Да. Я сдержу слово, — буркнул он, развернулся и пошёл прочь по коридору.
Вандерли положил руку мне на плечо.
— Вы сделали невозможное, Юрий. Я горжусь тем, что пригласил вас на симпозиум.
— Спасибо, Элиас. Хотя сейчас мне бы не помешало присесть. Голова кружится.
— Ещё бы! Идёмте, здесь есть комната отдыха, — профессор жестом пригласил меня проследовать по коридору.
Следующий час я провёл в комнате отдыха, восстанавливая силы. Доктор Хофманн принёс кофе и перекус, за что я был ему искренне благодарен. Цопф — традиционные швейцарские булочки и малакофф — закуска из жареного сыра, пришлись очень кстати.
Постепенно головокружение прошло, и я почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы продолжить осмотр клиники.
В отделении экстренной медицины я чуть не столкнулся с целителем, который, как выяснилось, специально меня искал. Высокий мужчина с военной выправкой и шрамом на левой щеке.
— Вы тот русский граф, который только что вылечил герра Мюллера? — спросил он на хорошем английском.
— Да. Граф Серебров.
— Капитан Родриго Эстебан. Бывший целитель королевской гвардии Испании, — он протянул руку.
Мы пожали руки. Хватка у него была крепкой — рука человека, привыкшего к оружию.
— Бывший? — уточнил я.
— Вышел в отставку два года назад. Теперь консультирую здесь, в клинике. То, что вы сделали с Мюллером, впечатляет. Я видел похожие случаи на войне, но никто не мог их вылечить, — похвалил меня Родриго.
— Вы воевали? — спросил я.
Эстебан кивнул и присел на подоконник.
— Берберские восстания в Марокко. Мы там провели три года… Наши маги часто получали подобные травмы от местных шаманов. Те использовали проклятия окаменения, и порой они затрагивали магические каналы.
— И как вы справлялись? — поинтересовался я, садясь рядом.
— Никак. Отправляли домой, списывали по инвалидности. Не передать словами, как мне было жаль тех, кого постигла такая участь, — испанец пожал плечами.
— Понимаю вас. На войне часто приходится сталкиваться с необратимыми последствиями.
— А вам доводилось бывать на войне? — Родриго окинул меня оценивающим взглядом.
— Пришлось. Против меня объявили войну два других рода, — ответил я.
Следующие полчаса мы обменивались историями.
Я рассказывал о том, как нам приходилось работать в поле, в окопах, в условиях нехватки оборудования и специалистов. Как мы спасали, казалось бы, безнадёжно раненых, как боролись с инфекциями и многое другое.
Эстебан рассказывал о Марокко — о песчаных бурях, пропитанных магией, о ночных атаках берберских племён, о товарищах, которых не удалось спасти. Его истории звучали жёстче, грубее — он воевал вдали от дома, на чужой земле, да и масштаб боевых действий был не сравним с нашей войной.
Родриго вскользь поделился со мной, что разработал методику экстренной стабилизации, которая «замораживала» жизненные токи в ауре пациента и не
