Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Еслиб ты знала как мне скучно жить. Писать хорошо когда пишется, а у меня все идет туго. Да и охоты нет совсем. Читать тоже нечего. Какая Александра Михайловна{84}84 была у тебя? Сестра моя?

Я не знаю успею ли подать сегодня это письмо, чтоб оно пошло завтра до 8 часов, утра. До почты далеко и кроме того я не могу итти: до того грязно и мокро. Не смейся. Здесь итти почти невозможно в такую погоду.

Народ здешний тоже не совсем хорош. Кроме нашего священника все остальные ужасно странны, глупы и грубы.

Ради бога езди, а не ходи. Не глупи по прежнему, не носи Любу. Езди непременно на извощиках и непременно сделай так, чтобы выспаться. Недостаток сна тебя убьет. Здесь обо всем этом надо вновь распорядиться. Надо чтобы хоть два месяца ты могла отдохнуть.

Я тоже, хоть и не позволяю себе ничего лишнего и даже счеты веду, а все таки у меня деньги выходят. В эту неделю я уже рублей 20 истратил.

До свидания голубчик Аня, цалую тебя и Лилю. Передай ей от меня 1000 поцалуев и мою молитву о ней.

Твой Ф. Достоевский.

Старая Русса 5 Июня. Понедельник /72.

Милый друг мой Аня, получил сейчас твое письмо от Субботы. Все эти известия меня просто убивают. Прежде всего ты, собственно твое положение: Разумеется не выдержишь, так жить нельзя. Не спать и мучиться с Любой, — сверх физических сил. Надо непременно на что нибудь решиться. Мое мнение — надо ехать тебе сюда, во что бы ни стало немедленно, сейчас. Надо взять от Барча{85} записочку или изустное наставление вообще об Любиной ручке, и привезти ее сюда в перевязке. Здесь же, когда минет месяц, пусть снимет перевязку Шенк. Не думаю, чтобы случилось что нибудь дурное: Спроси Барча и Гламу{86} распроси что бы могло случиться очень дурное? (Я думаю ничего) и разъясни им что тебе никак нельзя оставаться долее. Я за тебя решительно боюсь. Вспомни, что ведь всем нам хуже будет и все дела наши расстроятся если ты сляжешь. На счет Мамы я так думаю: Если ей возможно пусть едет с тобою сюда, если же нет, то неужели ей захочется вторую дочь потерять? У тебя есть дети и свои обязанности, нельзя же тебе все время заботиться только о [них] других. Я к тому, что тебя не должны они задерживать в Петербурге. Денег достала бы столько, чтоб хватило на проезд. А там пусть пришлет Ив. Григорьевич. Сообрази еще, что если оставаться в Петербурге то непременно пока выйдет месяц после операции, ибо через 3 недели нельзя разбинтовать ручку, еслиб даже они соглашались. Я очень помню, что и Барчь и Глама сделали гримасу на первоначальный вопрос мой о 3-х неделях и советовали месяц. Ну а ведь месяца ни за что тебе в Петербурге не выдержать.

Так уж не лучше ли теперь воротиться, предоставив все дело Шенку, тем более, что и дела то кажется никакого больше не будет.

Ты вот хочешь завтра (т.-е. во Вторник) перебраться к Ив. Гр-чу. Хорошо тебе там будет, воображаю! Ольга Кириловна кажется целым месяцем ошиблась. Ты живешь в доме, в котором такая суматоха, где все больны, где Ив. Гр-чь наверно потеряет голову, где тебя стеснят, а Люба всем надоест и главное Ольге Кириловне. Нет Аня, прежде всего приезжай сюда, в Старую Руссу, но немедленно сей же час.

Подумай что ведь нерешимость гораздо не выгоднее для всех. Что может тебя, в самом деле, задерживать? Когда ты будешь читать это письмо, Любиной перевязке будет ровно две недели. — Это уже срок чрезвычайно обнадеживающий. Ведь она здорова, спокойна, имеет апетит и только мучается скукой и всех сама мучает. Ну, если здесь, через две недели Шенк найдет что нибудь при разбинтовке перевязки, тогда в крайнем случае опять хоть поедешь. Но ведь этого же совсем быть не может. И потому приезжай.

Может быть тебе тяжело оставить Маму и [тяжело с] семейство Павла Григорьевича? Но подумай что ты взамен того положительно будешь в тягость в доме Ив. Гр-ча. Что же касается Мамы умоляй ее приехать в Руссу, если теперь нельзя, то когда вылечит ногу.

Уверяю тебя Аня, что я сам приеду за тобою. Я вижу что подлее и сквернее твоего положения быть ничего не может, если же ты заболеешь — тогда будет поздно. Тогда я ничего уже не напишу во все лето и что тогда — повеситься?

Я не могу жить в этом беспорядке. Все причины оставаться тебе в Петербурге — фиктивные. Для чего ты там живешь в самом деле? Все сомнительное в ручке Лили прошло. Деньги? Но возьми у Ив. Гри-ча несколько денег, очень немного, чтоб добраться только и дело кончено.

И потому с получением этого письма, прошу тебя очень, настаиваю — начни сейчас укладываться, сходи к Барчу или Гламе и отправляйся сюда в тот же день.

Кроме того, так как я до невыразимости страдаю всеми сомнениями — отвечай мне в тот же час, как получишь это письмо. (Да и вообще я желаю, чтобы каждый день писались письма — иначе нельзя).

Уклончивость или ложное известие о том что ты здорова и что тебе хорошо — будет подлостью передо мною или перед Лилей (не говорю уже перед бедным Федей). Лиля и без того мучается по даче, только не может сказать по чему, но очень возможно, что она заболеет в Петербургской духоте!

И что ж, лучше что ль