Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Федя здоров и весел. Призывал вчера Шенка.

Он осматривал подробно и сказал, что решительно ничего не значит, что так у всех детей. Никаких соленых ванн не нужно, а что не худо бы его мыть по временам в корыте мылом. Так как Федя при нем смеялся, то он не мог не полюбоваться ребенком и сказал что это славный мальчик для 10 месяцев.

Няня у нас хороша и любит Федю, но какая то своеобычная и за ней тоже нужно следить. Никогда не любит говорить как марается ребенок и т.п. Здесь вечера после 7 часов сыреньки, а она выносит Федю все в той же рубашечке и даже без шляпы, да и на землю сажает. И я и священник за этим наблюдаем. Не беспокойся.

Где ты теперь? Не переехали-ли куда? Вот на Ольгу Кириловну чтоб не произвела дурного впечатления смерть здоровой, молодой женщины, т.-е. в мнительности, накануне родов.

Вчера получил твое первое письмецо. Слишком уж коротко пишете-с.

В Сундуке отыскал наконец 2 простыни и несколько салфеток, но это и все. Моего белья там не было, а нашел я все мое белье по другим местам.

Обнимаю Лилю. Хорошо бы теперь писать хоть капельку почаще.

Цалую тебя

твой Ф. Достоевский.

Р. S. Ужасно жаль Машу! Вот бы только бы жить.

Боюсь, что зарядило несчастьями. Поскорее бы съехаться. Я все вижу дурные сны.

Пятнушки у Феди гораздо меньше, но он ужасно расчесал до рубцев свои ноги, т.-е. еще прежние пуп[ы]рышки от Волховских комаров и здешних клопов. Все это видел Шенк и сказал что никакой нет болезни, что комарные волдыри пройдут сами собою, а пятнушки вздор и если чешутся то тем лучше, ибо всякая детская сыпь чем больше чешется, тем и безвреднее. Его слова. А у Феди и сыпи-то нет.

Завтра 7 дней Лилиной Люцте. Не поджила ли хоть сколько нибудь.

Старая Русса. Июня 3/72.

Любезный друг Анна Григорьевна, твое письмо от 30-го я получил только вчера. Почему-то не пришла почта. А сегодня тоже не надеюсь получить, потому что уже семь часов вечера. Ты пишешь что я напрасно беспокоюсь. Но как не беспокоиться, когда столько самых неожиданных усложнений на каждом шагу. Ты пишешь что была больна; но ты можешь быть больна еще раз: Еще что-то скажет мама, с своею болезнию и с своим неведением о судьбе покойницы Марьи Григорьевны? Кроме того хорошо ли сойдет с Ольгой Кириловной? Тебя все это должно волновать. Между тем ты теперь единственное провидение Лили. Кто побеспокоится о бедном больном ребенке если ты заболеешь. Как же не беспокоиться мне здесь? Не пишу уже ничего собственно о Лиле. Каждую минуту она может разбередить свою ручку, пока не срослась; достаточно лишь отвернуться от нее на миг.

Сейчас принесли твое письмецо от 1-го Июня, за которое очень тебе благодарен, потому что эти известия несказанно ободряют меня. Но всего хуже то что ты не спишь. Слушай Аня: Не помогут ли в чем здесь сестры милосердия? Ты бы поспала а те бы посидели с ней. Иначе тебе одной не справиться. И вообще твое положение не казисто, а как далеко еще до конца! Бедная Лиля, разумеется ей скучно и тоскует. Феде тоже видимо скучно, а ведь ты знаешь какой он не капризный и простоватый мальчик! Любит меня ужасно, чуть я войду к нему приходит почти в исступление, кричит, рвется ко мне. Любит быть у меня на руках. Мне кажется ты найдешь что он вырос и возмужал. Няня делает все что может, чтоб развлекать его, и мне даже ее жалко. Здоровье ее получше, но Федька тоже встает по ночам, и хоть бы плакал, а то встает и начинает прямо хохотать. Жизни детишки требуют, солнца, расти хотят, а тут и солнца то нет. Лиля в душной скорлупе города, а мы здесь в куче грязи. Вот уже четвертый день отвратительная погода. Вчера же и сегодня такой [л] же дождь, такой дождь — что я и в Петербурге никода не видывал. И не перестает до сих пор. Все размокло и разбухло, все раскисло. На дворе грязь какую и вообразить нельзя и наверно завтра еще будет так продолжаться. Кроме того холодно: Я и вчера и сегодня топлю, и наконец частая перемена ветру. Фечка просится тоже гулять, но и подумать нельзя. Тоскует и плачет. Я ему показываю лошадок в окно когда едут, ужасно интересуется и любит лошадей, кричит тпру. Но теперь и к окошкам подносить нельзя, потому что дует в каждое окно ужасно. Еслиб не топить, то и жить нельзя б было.

Хотел бы я узнать, как ты решила с лечебницей, где расчитываешь жить и нельзя ли чего сделать чтобы вам возвратиться пораньше, только не рискуя делом.

Про маму думаю по прежнему: Сказать надо теперь. Еще пожалуй она обвинит в душе Ив. Григорьевича что он берег ее для ухода за Ольгой Кириловной и потому и не объявлял о смерти Маши, а объявил уже после родин, тогда как если объявить теперь, то поверь что у ней удвоится забота об Ольге Кириловне в решительную минуту, из одной потребности внутреннего возрождения энергии после такого горя, и эта забота излечит и самое горе отвлечением на другой предмет… В одном только я сомневаюсь: в том, что ее ноге не легче. От горя иногда усложняется и усиливается болезнь, даже хоть и наружная.

Как у вас погода? Такая-ли хлябь как у нас. Это ужас. Нет ничего несноснее зелени