Лекарь из Пустоты. Книга 6 - Александр Майерс

Девушка, всё ещё пунцовая от смущения, медленно опустила руки и посмотрела на отца.

— Я согласна. Пусть осмотрит, — тихо сказала она.

— Николь… — начал маркиз.

— Персиваль, не горячись, — вмешалась женщина.

Она отошла от Николь и положила руку на плечо маркиза. Его супруга, маркиза де Мариньи, надо полагать.

— В конце концов, ты сам обратился к профессору Вандерли. Доверься его выбору, — сказала она.

Маркиз несколько секунд буравил меня взглядом. Потом раздражённым жестом вернул шпагу в ножны и сел обратно в кресло.

— Хорошо. Приступайте, — буркнул он.

— Простите, что так ворвался. Не ожидал, что госпожа де Мариньи будет в таком… виде, — произнёс я и вежливо поклонился.

— Надеюсь, я не слишком вас смущаю, граф Серебров, — произнесла Николь, и я обратил внимание, какой безупречный у неё английский.

— Не переживайте, я здесь как профессионал, — ответил я.

Девушка вновь покраснела и чуть свела брови. Что? Её оскорбило то, что я буду смотреть на неё как целитель, а не как мужчина?

Я усмехнулся про себя и закрыл дверь на замок.

Следующий час мы с Вандерли провели за тщательным осмотром.

Изучали не только ауру, но и тело пациентки. Сверялись с записями в толстой медицинской карте, которую маркиз привёз с собой. Там было всё — заключения десятков целителей, результаты анализов, измерения, прогнозы.

— Обратите внимание, Юрий. Видите связь с проблемными участками в ауре? — Вандерли указал на несколько тёмных пятен на коже Николь.

Я присмотрелся. Действительно, пятна располагались точно над деформированными участками ауры.

— Вижу. А что говорят записи?

— Судя по данным в карте, эти пятна увеличились за последние восемь лет. Все предыдущие целители сделали вывод, что болезнь прогрессирует. Медленно, но неуклонно, — ответил Элиас.

Я нахмурился и взял карту. Пролистал страницы, сравнивая даты измерений с возрастом пациентки.

— Они ошиблись, — сказал я.

— Простите?

— Посмотрите на её ауру и на возраст, когда делались замеры. Болезнь не прогрессирует. Пятна на теле росли вместе с пациенткой. Росло её тело, росла аура — и пропорционально росли пятна, — объяснил я.

Вандерли взял карту и несколько минут изучал записи. Потом хмыкнул и кивнул.

— А вы правы, граф. Как я сам этого не заметил?

Профессор повернулся к маркизу, который внимательно прислушивался к нашему разговору.

— Вот видите, Персиваль. Все до одного целители написали в карте, что болезнь прогрессирует. А этот юноша заткнул их всех за пояс и доказал обратное всего лишь за несколько минут! — не скрывая торжества, произнёс он.

Маркиз де Мариньи посмотрел на меня другими глазами. Презрение сменилось чем-то похожим на уважение.

— Приношу извинения, граф. Прошу, продолжайте, — сказал он.

Я кивнул и вернулся к работе.

При осмотре я без опаски касался кожи пациентки. Первое прикосновение вызвало шок — как только я дотронулся кончиками пальцев гладкой кожи, как моя мана потоком ринулась в тело Николь. Её дар действительно был сильно искажен. Если прикоснуться к ней и подержать минутку-другую — мой собственный дар и правда может оказаться повреждён.

Но со мной это не сработает. Я быстро придумал, как блокировать вытягивание маны Пустотой. Это получалось почти инстинктивно — и я отметил про себя, что моё владение Пустотой незаметно перешло на новый уровень. Стало такой же частью меня, как дыхание.

— Вы… как вы можете меня касаться? Вы не чувствуете? — прошептала Николь.

— Что именно? — уточнил я.

— Как я забираю вашу энергию.

— Я могу с этим справиться, — улыбнулся я.

— Как это возможно? — спросил профессор, глядя на меня с откровенным удивлением.

— У меня есть определённые родовые способности, — ответил я.

Элиас кивнул и не стал больше задавать вопросов.

Мы продолжили осмотр. Проверили все системы, все каналы, все слои и узлы ауры. И, наконец, добрались до главной проблемы.

Чёрный сгусток в центре ауры.

Он выглядел пугающе — плотная масса тёмной энергии, намертво вплетённая в структуру. В медицинской карте было написано: «Сгусток вплетён в ауру настолько плотно, что буквально прирос к ней. Удаление приведёт к немедленной смерти пациентки».

Увы, я мог лишь согласиться с этим заключением.

Вандерли долго изучал сгусток, делал какие-то замеры, качал головой.

— Прежние заключения верны. Этот сгусток удалять нельзя. К сожалению, ничего не поделаешь, — вздохнул он.

Маркиза всхлипнула. Отец Николь стиснул подлокотники кресла.

Но Николь не спешила одеваться. Она смотрела на меня — и в её глазах горела надежда.

Потому что я молчал. Погрузился в раздумья, изучая сгусток снова и снова.

Что-то было не так. Что-то не складывалось.

Прошла минута. Две. Пять. Десять.

Я нарезал круги по комнате, не отрывая взгляда от ауры пациентки. Потом попросил её сесть на стул. Снова нарезал круги. Попросил лечь на смотровой стол. Продолжил ходить вокруг.

— Юрий, вы что-то видите? — не выдержал Вандерли.

Я остановился и ответил:

— Это не сгусток.

— Что?

— Это не сгусток, вросший в ауру. Это и есть её аура, — пояснил я.

Родители Николь что-то негромко зашептали друг другу. Персиваль, хмурясь, смерил меня взглядом.

— Объясните, что вы имеете в виду, граф, — попросил Элиас.

— При рождении или спустя пару дней после с ребёнком что-то произошло. Что именно — определить невозможно. Но это что-то запутало несколько ауральных каналов, среди которых были и магоканалы. Более того, они оплели ещё что-то — какую-то структуру. И по мере того как пациентка росла, этот узел затягивался всё туже, не развиваясь нормально. В результате и образовалось то, что мы видим.

— Но это выглядит как сгусток…

— Ни один сгусток, ни одно проклятье не способно таким образом врасти в ауру. Они врастают по-другому. Взгляните сами, профессор, — произнёс я.

Вандерли снова изучил образование и покачал головой.

— Я вижу сгусток. Хотя вы правы, что проклятья и инородные элементы выглядят несколько иначе, — задумчиво проговорил он, потирая бородку.

Я взял со стола карандаш, лист бумаги и начал рисовать. Очертания, линии, структуры — всё, что видел внутри этого «сгустка».

— Посмотрите внимательнее, Элиас. Вот структура. Обратите внимание на оттенки, — я кивнул на Николь.

Вандерли уставился на рисунок, потом снова на ауру пациентки. И снова на рисунок.

— Я не различаю никаких оттенков,