Правила волшебной кухни 8 - Олег Сапфир
— Оливарес, — повторил Дож. — Знаю-знаю. Что ж! Ничего не могу обещать, но на досуге обязательно подумаю, как решить вашу проблему, и, может быть, что-то придумаю. А теперь прошу прощения, синьор Маринари, меня ждут и другие гости.
«Ничего не могу обещать», значит. «Подумаю». «Может быть». Глядя в спину правителю Венеции, я думал о том, что бездарнейшим образом слил драгоценный костюм.
— О чём задумался? — раздался голос Джулии, и девушка взяла меня под руку.
— Да вот же, — я понизил голос до заговорщицкого. — Думаю, пока костюм не отдал, может пуговицы оторвать и сказать, что так и было? Камушки вроде бы дорогие. Продадим, в дело пустим.
— Артуро, ты дурак, что ли? — кареглазка аж на пару шагов отступила. — Не смей, слышишь! Дож впервые за сотню лет принял подарок! Ты вообще хоть понимаешь, что это значит⁈
— Не понимаю, — честно признался я. — А что это значит?
— Артуро!
Джулия закатила глаза, а затем начала объяснять мне, что ради исключения даже самой возможности коррупции, Дожам строго-настрого запрещено принимать подарки. Любые. У кого бы то ни было. А тут он, получается, взял и ради меня нарушил это правило. Ну… то есть не ради меня, конечно же, а ради костюма, но всё равно.
— И что это значит? — уточнил я.
— Это значит, — девушка посмотрела мне прямо в глаза, — что он выполнит твою просьбу. Обязательно выполнит. И сама Венеция проследит за этим…
Глава 3
— Синьоры и синьорины! — провозгласил распорядитель. — Объявляется белый танец!
Ну белый, так белый. Думаю, никаких внезапностей в связи с этим не возникнет, и кареглазка успеет выхватить меня вперёд остальных дам. А даже если не успеет, скажу, что я зарезервирован. В противном случае начну с кем-нибудь танцевать, а там либо ревнивый муж подоспеет, либо партнёрша окажется какой-нибудь русало-кентавро-гарпией под прикрытием и в беде, либо же белый танец по законам Венеции обязывает меня к выполнению какого-нибудь несуразного условия и-и-и-и… и вот, я уже втянут в очередные приключения.
Однако обошлось.
— Синьор Маринари? — улыбнулась Джулия. — Вы свободны?
— Для вас, синьорина Бачокки, я всегда свободен.
Однако тут я действительно заметил странное: музыканты, которые до сих пор создавали фон, разом отложили свои инструменты и сели ровно, сложив ручки на коленочки. Скрипач, виолончелист, флейтист — все замерли, уставившись в зал. Сидят. Смотрят. Играть вообще не собираются.
— Кхм-кхм… а что происходит? — спросил я у своей партнёрши. — Мы сами себе под нос напевать должны?
— Всё будет, синьор Маринари! — раздался у меня за спиной голос Марио Монгана, который уже сгрёб себе в объятия какую-то относительно-бодрую бабульку из числа венецианской аристократии. — Просто смотрите! Точнее, слушайте!
И музыка появилась. Не со сцены, не из оркестровой ямы, — которой тут, к слову, не было, — не с балконов зала, и даже не из динамиков. Она возникла сама собой, разом и везде. Будто сам зал начал вибрировать в такт мелодии. Тихо, торжественно, и очень красиво.
— Венеция приветствует дорогих господ, — подмигнул мне Марио и повальсировал со своей матроной куда-то вдаль.
Мы же с Джулией каким-то волшебным образом оказались в самом центре зада. Я положил ей руку на талию, она мне на плечо, и мы закружились. Краем глаза я заметил, что моя сестра тоже выбрала себе партнёра на белый танец.
Молодой парнишка лет двадцати, при описании которого лучше всего подойдёт слово «скромный». Высокий, нескладный, со взглядом загнанного кролика и торчащими ушами. Торчащими и красными от треволнений.
Причём начало их «отношений» с Анной Эдуардовной я пронаблюдал от и до. В то время, как мою сестру осаждали синьоры всех мастей, он робко топтался рядом и не сводил с неё глаз. Очень хотел подойти и заговорить, но явно что цепенел от одной мысли об этом и ничего не мог с собой поделать. В итоге, когда объявили белый танец, в дело вступил его отец.
— Прошу прощения, — пожилой синьор подошёл к Ане. — Мой сын очень стеснительный. Скажите, синьорина Сазонова, не могли бы вы пригласить его на танец? Иначе он простоит тут до самого утра.
— Да без проблем, — улыбнулась Аня. — Танец так танец.
— Благодарю, — поклонился старичок. — Но должен спросить: а синьорина умеет танцевать этот танец?
— Синьорина умеет танцевать практически любой танец, — усмехнулась Аня. — От вальса и до чечётки. Разве что не рекомендую вашему сыну танцевать со мной капоэйру. Ну… без предварительной подготовки.
Аня решительно подошла к парню, взяла его за руку и вывела в круг. Тот покраснел насквозь аж до внутренностей, но сопротивляться не посмел. В итоге они вальсировали под взглядами половины зала, а парень тем временем смотрел на мою сестру, как на богиню. Явно видно — интеллигент. Либо айтишник. Ручонки дрожат, ножки подкашиваются, и видно, что ему страшно прикасаться к Ане. Он держал её бережно, как хрустальную вазу.
Тем временем мы с Джулией тоже собрали свою порцию внимания. Всё-таки у меня не только поварской опыт наличествует, и мне доводилось бывать на подобных мероприятиях. Расти в семье аристократов и не научиться основным бальным дисциплинам? Увы и ах, это попросту невозможно.
— А ты хорошо танцуешь, — прошептала Джулия.
— Ты тоже.
Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и этот танец не исключение. Музыка Венеции закончилась, осязаемые музыканты снова взяли инструменты и взялись за дело, а я тем временем отвёл Джулию к колонне, чтобы перевести дух. И тут ко мне подошёл синьор лет пятидесяти. Высокий, худой, в чёрном костюме, и с очень… м-м-м… колючими глазами. Лицом синьор неуловимо походил на коршуна, и что-то мне подсказывало, что характером тоже.
— Синьор Маринари, — мужчина слегка поклонился. — Позвольте представиться. Граф Альвизе Барбариго.
— Очень приятно.
— Не могу ответить вам взаимностью, — граф оценивающе оглядел меня с ног до головы. — Очень интересный наряд вы себе выбрали. Уж не собираетесь ли вы, случаем, подвинуть действующего Дожа?
Вот что называется «аристократическая бычка». Всё через «вы» и с надменным лицом.
— Вы ошибаетесь, — просто сказал я вместо того, чтобы начинать оправдываться.
И тишина вокруг. Гости, стоявшие рядом, замерли, да и все остальные
