Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль

Секретарь собрал подписи и уже направился к выходу, когда Строганов поднял палец.

— Подождите.

Все повернулись к нему.

— А что скажет Император?

В зале повисла пауза. Долгорукий заметил, как Юсупов и Демидов переглянулись.

— Государь не любит, когда мы сжигаем целые регионы без его ведома, — продолжил Строганов. — Помните историю с Северным восстанием? Он потом полгода не принимал делегации от Совета. Может… капризничать.

Юсупов фыркнул.

— Его Величество будет недоволен шумом это правда. — Он сложил руки на животе и откинулся в кресле. — Но он будет в восторге от трофеев. Мы преподнесём ему технологии Воронова на серебряном блюдечке. Экзоскелеты, рельсотроны, всё, что найдём. Скажем, что это подарок к осеннему юбилею. Александр любит новые игрушки для своей Гвардии.

— Ты говоришь об Императоре как о ребёнке, которого можно задобрить леденцом, — заметил Строганов.

— А он и есть ребёнок. — Юсупов пожал плечами. — Умный, начитанный, с амбициями — но ребёнок. Сидит в своём дворце, играет в солдатиков и мечтает о великих свершениях. Наша задача — следить, чтобы его мечты не мешали реальной политике.

Демидов хмыкнул.

— Жёстко, но справедливо. Трон — это символ. Красивая картинка для народа. Реальные решения принимаются здесь, за этим столом.

Долгорукий молчал, слушая этот разговор. Он знал, что они правы — отчасти. Хартия Вольности превратила Императора в церемониальную фигуру, и поколения монархов смирились с этой ролью, но Александр был другим. Долгорукий чувствовал это, хотя не мог объяснить словами. В глазах молодого Императора горело что-то опасное, чего не было у его предшественников.

Впрочем, сейчас это не имело значения. Операция была важнее придворных интриг.

— Позвольте?

Голос донёсся из угла зала. Долгорукий повернулся и увидел, что епископ, о присутствии которого все успели забыть, поднялся со своего места.

Представитель Церкви был немолод, но держался прямо. Чёрная ряса с серебряным шитьём, седая борода, аккуратно подстриженная на столичный манер. Глаза у него были умные и цепкие — глаза человека, который много лет выживал в церковной иерархии, где интриги порой не уступали дворцовым.

— Я могу предложить решение, которое устроит и Совет, и Трон, — сказал он мягко.

Юсупов махнул рукой.

— Говорите, владыка.

— Эдем, — епископ произнёс это слово с лёгким отвращением, — является богопротивным местом. То, что творит там Воронов, есть не что иное, как ересь. Он дерзает создавать жизнь, подменяя собой Творца. Он исцеляет болезни не молитвой и покаянием, а колдовством и мерзостью.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Помазанник Божий не может и не должен мириться со скверной на своих землях. Уничтожая Эдем, мы не просто подавляем мятеж — мы очищаем Империю от ереси. Спасаем душу Государя от ответственности за то, что происходит под его властью.

Юсупов медленно кивнул.

— То есть вы предлагаете…

— Я предлагаю оформить операцию как священный долг. — Епископ сложил руки на груди. — Церковь благословит войско, идущее искоренять скверну и выпустит соответствующее послание. Император получит не бумагу о карательной операции, а рапорт о защите веры и народа от богомерзкого колдуна.

Демидов присвистнул.

— Ловко.

— Не ловко, — поправил епископ. — Правильно. Истинно.

Долгорукий посмотрел на священника с новым интересом. Церковь редко вмешивалась в дела Совета напрямую, предпочитая действовать через проповеди и исповеди, но когда она всё же выходила на сцену — делала это с размахом.

— Благодарю, владыка, — сказал князь. — Ваша поддержка… неоценима.

Епископ склонил голову.

— Церковь всегда стоит на страже истинной веры.

Брусилов, до этого момента сидевший неподвижно, вдруг поднялся. Его стул скрипнул по мраморному полу, и звук разнёсся по залу.

— Мне плевать на веру, — сказал он. Голос у него был как гравий в бетономешалке. — На благословения и на ваши политические игры.

Он подошёл к столу и положил на него покрытые шрамами кулаки.

— Мне нужна подпись под приказом. Сейчас. Не завтра, не после согласования с Дворцом. Сейчас. Мои люди готовы к переброске, танки заправлены, вертолёты на взлётных площадках. Каждый час промедления — это час, который Воронов использует для укрепления позиций.

Юсупов поморщился.

— Генерал, мы понимаем вашу… горячность. Но есть процедуры…

— К чёрту процедуры. — Брусилов посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Вы хотите победить или хотите соблюсти приличия? Выбирайте.

Долгорукий вмешался прежде, чем разговор успел накалиться.

— Генерал прав. Мы достаточно обсудили. — Он кивнул секретарю. — Зафиксируйте последнюю печать. Отправьте копию во Дворец с пометкой «срочно, угроза национальной безопасности».

Секретарь склонился над планшетом. Пальцы пробежали по экрану, и тот вспыхнул красным, а затем сменил цвет на зелёный.

УТВЕРЖДЕНО.

— Операция «Чистое небо», — прочитал секретарь вслух. — Статус: активна. Командующий: генерал Брусилов. Начало: по готовности.

Юсупов поднялся первым.

— Что ж, господа. Дело сделано. — Он одёрнул пиджак и направился к выходу. — Дмитрий, будь добр, держи нас в курсе. Я хочу знать, когда этот Воронов перестанет быть нашей головной болью.

Остальные потянулись за ним. Демидов что-то набирал на коммуникаторе, Строганов говорил по телефону приглушённым голосом. Голограммы погасли одна за другой. Епископ задержался у двери, обменялся с Долгоруким многозначительным взглядом и тоже вышел.

Через минуту в зале остались только князь и генерал.

Брусилов стоял у окна, глядя на панораму столицы.

— Семьдесят два часа, — сказал он, не оборачиваясь. — Через семьдесят два часа мои танки будут у границ региона.

— Я знаю.

— Воронов силён. Сильнее, чем они думают. — Генерал кивнул в сторону двери, за которой скрылись члены Совета. — Эти штатские ничего не понимают в войне. Они думают, что достаточно послать армию, и проблема решится сама собой.

— А вы думаете иначе?

Брусилов повернулся. В его глазах не было страха.

— Я думаю, что потеряю много людей. Может быть, очень много. Но приказ есть приказ. Воронов будет уничтожен чего бы это ни стоило.

Он отдал честь и вышел.

Долгорукий остался один.

Он подошёл к окну и посмотрел туда, куда смотрел генерал. Столица жила своей обычной жизнью — текли потоки машин, спешили прохожие, переливались рекламные голограммы. Никто из этих людей не знал, что час назад в этом зале была решена судьба миллионов.

Князь достал из кармана телефон и набрал номер.

— Смородинов? Операция утверждена. Брусилов выдвигается через трое суток. Я хочу знать обо всём, что происходит в Воронцовске. Каждый час, каждую деталь.

Он отключился и снова посмотрел в окно.

«Ты хотел внимания, мальчик, — подумал Долгорукий. — Ты его получил. Наслаждайся последними часами своего триумфа».

Глава 3

Кассиан

Воздух в подземелье был настолько густым, что его можно было пить.

Я сидел на переплетении корней, которые когда-то были бетонным полом заводских коммуникаций. Теперь здесь не осталось ничего от