Это спецназ, детка - Юлианна Орлова
А как я поняла из коротких разговоров между делом, он не просто друг Максима, он в первую очередь близкий товарищ его отца, то есть человек, вхожий в семью.
От этого складывается ощущение, что ко мне мне будет более внимательное отношение.
На самом деле, Власов в принципе не производит впечатление человека, работающего абы как. И с виду бесчувственная гора на самом деле очень даже чувствительная с кем-то.
На столе я замечаю фотографию миловидной девушки, она в положении тут и буквально сверкает от счастья.
—Сейчас еще одна вещь, я просил тебя сказать как есть, — Власов поднимает на меня хмурый взгляд и приподнимает бровь. —Следак хочет провести очную ставку, ваши показания не совпадают.
—Какие показания?
—Ты говоришь, что между вами с подозреваемым нет личных отношений, а он говорит, что отношения были, и вы просто поругались. Ты у нас съедаешь мужские сердца на завтрак как яйца? — хмыкает и откидывается на спинку кожаного кресла.
Вот же! Вот же! Втянув поглубже воздух, я осторожно подаюсь вперед и тихо шепчу:
—У нас нет никаких отношений.
—Но были. Почему не сказала? Личное в данном случае играет важную роль. По мнению стороны обвинения, теперь многое может подвергаться сомнениям. С чего вдруг скрыли это? Можно ли доверять остальным словам? Маш, я без упреков. Но в своей работе предпочитаю понимать все самые даже мелкие детали, а тут вполне себе крупная деталь, которая рушит защиту. Моя работа зависит от исходных данных, а они на лету меняются. Понимаешь, к чему я веду?— сложив руки перед собой замком, он всматривается в меня едва читаемым по эмоциям взглядом.
Ненавижу его. Просто ненавижу. в
Почему я умудрилась так вляпаться? Во мне такая ненависть бурлит, что хочется рвать и метать. Как он мог так поступить?
Зачем меня подставлять ещё больше?
Вываливать личное в таком деле? Я была уверена, что он не станет вскрывать наши отношения в рабочих вопросах! Но, выходит, ошиблась, теперь имеем то, что имеем.
—Извини, я не считала это важным и стоящим внимания, — буркаю и касаюсь лица холодными ладошками. Одуреть же просто!
Горб словно на печи.
—Ничего, но на очную сходим. Подумай, что еще важного было, что ты упустила. Любая подробность важна, понимаешь?
—Да, понимаю, но я правда ничего не знаю. Я просто переводила входящую корреспонденцию и все. Контракты еще и переговоры, встречи. Это все, ни о чем противозаконном не было и речи, — шепчу и понимаю, что несу бред. Ничего не было, вот только дело завели и нас накрыли, буквально. Что тогда это было?
Руки дрожат. Желание вмазать бывшему по роже никуда не девается. Я бы всю силу вложила в этот удар!
—Ты не спеши, подумай. в нашем деле поспешишь — это не людей насмешишь, а присядешь, — невесело произносит, но криво улыбается.
Мне вот совсем не смешно.
—Успокойся, это просто трудность, которая не стоит таких нервов. Тебя не посадят, а юмор у меня да, специфический.
—Более чем.
—Жена свыклась, и это самое главное, — все внимание теперь переключается на фотографию.
Это смотрится мило и бесконечно нежно. Мне кажется, что с таким человеком жизнь связать сложно, даже сложнее, чем с военным.
Договорившись о следующей встрече, я выхожу на улицу, где начинается настоящий снегопад.
Ветер срывается жуткий, пробирающий до костей. Нет чтобы вызвать такси в помещении, да?
Поворачиваюсь в сторону здания и понимаю, что магнитная дверь уже закрылась.
Ну и ладно, ну и хорошо. Подышим воздухом.
На холоде достаю телефон, но внезапно темноту разрезает яркий свет фар. Знакомая машина резко тормозит возле меня, поблескивает в белых снежинках, опускающихся на черный капот.
Позер и мажор, что с него взять вообще? Кроме анализов и золотой карты?
Эх. А внутри все переворачивается. Значит, приехал за мной? Говорил, что будет занят до ночи…а тут приехал. Приятно? Очень! До потери пульса.
Слышится звук клаксона, опускается стекло, и я вижу ослепительную улыбку соблазнителя и обольстителя, поедающего женские сердечки.
Вот уж кто действительно любит это дело!
—Девушка, а девушка, я давайте я вас покатаю? На своем коне?
—Коня вижу, где принц?
—Ну че ты рубишь по кончику? Ну ебана, — стучит по рулю, а я уже открываю дверь и сажусь в тёплый салон.
—Привет, —улыбаюсь и тянусь первая, чтобы поцеловать. Легко и непринужденно, после чего сразу отклоняюсь назад.
Вся возможная скорбь в море рисуется на лице спецназа. Глубоко оскорблен и потрясен!
—Я не понял. Это что за детсадовские поцелуи?
—А какие тебе надо?
—Мне такие, чтобы было что вспомнить и нечего детям рассказать, — перехватывает меня за шею и к себе жмёт, впиваясь губами в мои. До неспособности дышать и думать…
А ведь с ним так всегда.
Мы целуемся прямо на парковке бизнес центра, пока я не начинаю понимать…что сейчас зайдем так далеко, что кончать придется тут же. Срочно. О боже, о чем я вообще думаю, а? Что в моей голове?!
—Макс, — шепчу ему в губы ровно в тот момент, когда он меня перехватывает с пассажирского и сажает к себе на колени, разводя ноги шире. Огонь поднимается по икрам и скользит выше, к сокровенному, что сейчас прижимается плотно-плотно к выступающему бугру. Проезжаюсь по нему и запрокидываю голову.
Спецназ же присасывается к шее и оставляет на коже следы от зубов.
Исступление глушит сознание и притупляет скорость реакции. Ее вообще особо нет, есть растворяющиеся по коже поцелуи и желание продолжать. Сталкиваемся зубами, губами и языками, пока дышать не получается от слова совсем.
Выгибаюсь в сильных руках, чувствуя еще большее давление. Штаны мешают, а я с ужасом понимаю, что у меня под штанами еще и колготки. Да будь же неладна эта зима! Было бы лето, было бы в разы проще и быстрее.
Ах ты ж! Да, он превратил меня в нимфоманку, потерявшую всякие доводы рассудка, морали и совести! Какая совесть? Он закусил ею в нашу первую ночь и доел в последующие.
Мекс машину глушит одним пальцем, и тут же мне на задницу укладывает свои лапищи. Ласкает мутным вожделенным взглядом, от которого взмокает все на свете, а еще и отключает, в первую очередь мой мозг.
Во вторую мои налитые давлением мышцы. Потуже затягивает узел внизу живота, от которого импульсами по телу плывет наслаждение и возбуждение.
Со спецназом
