Застенчивый монстр - Натали Рик
— Готово, — Денис вытирает пот со лба и захлопывает ноутбук. — Хранилище чисто. В участке у них будут только обгоревшие камеры и горы пепла.
Марк встает, поправляя воротник рубашки.
— Пора. В двенадцать нас ждут в участке. Официально — чтобы проехать на опознание. По факту — будут трясти. Нужно, чтобы у каждого была легенда. Алиби на вчерашнюю ночь должно быть железным. Денис, ты был у матери?
— Да, она подтвердит, — кивает тот.
— Костя, Илья?
— В баре в центре, там камеры на входе, мы уже подправили время в системе заведения, — коротко отвечает Костя.
Марк переводит взгляд на меня и досадливо цокает языком.
— А ты, Вэл? Прям вижу у тебя в глазах море идей. У тебя есть хоть кто-то, кто скажет, что ты не поджигал особняк собственного благодетеля?
Я молчу. Черт. Я совершенно об этом не подумал. Вся ночь прошла как в тумане — кладбище, квартира, Мила, её кожа, её запах... У меня нет алиби. Я жестко лоханулся, и мне стыдно это признать.
— Ну ты и придурок, — Марк фыркает и лезет в карман за сигаретами. — Ты понимаешь, что тебя первым и закроют? Вообще, идеальный исход, учитывая что это именно ты «баловался спичками»…
Договорить он не успевает. Мой смартфон в кармане вибрирует. Достаю его, ожидая худшего, но на экране высвечивается сообщение от Милы.
«Если что, я договорилась с Ясей. Она подтвердит, что вчера с десяти вечера и до самого утра ты был у нас. Мы смотрели кино и пили вино. Не смей всё испортить».
Я смотрю на экран, и в груди что-то болезненно сжимается. Моя маленькая умная бабочка. Пока я тонул в своем самобичевании, она уже выстроила щит. Моя «красивая, но пустая голова» оказалась куда сообразительнее всех нас вместе взятых.
— Что там? — Марк подозрительно щурится. — Менты?
— Нет, — я прячу телефон и впервые за это утро усмехаюсь, глядя брату прямо в глаза. — Это мое алиби. Самое надежное из всех возможных.
— И кто же этот святой человек? — язвит Марк.
— Тот, кого ты недооценил больше всего, — отвечаю я и направляюсь к выходу. — Поехали в участок. Пора заканчивать это шоу.
— 50 —
Тишина в квартире кажется мне живым существом. Она густая и липкая, как остывший кофе на дне забытой чашки. Я хожу из угла в угол, то и дело поправляя занавески, хотя на улице ровным счетом ничего не меняется. Яся ушла на работу пару часов назад. Она как-то умудрилась пройти собеседование и получить место в небольшой рекламной студии, пока я была занята тем, что пыталась выжить и не растерять свою честь среди высокопоставленных рептилий. Я чувствую укол совести — я пропустила такое важное событие в жизни лучшей подруги. Но сейчас всё это кажется таким мелким, таким... нормальным.
А моя «нормальность», кажется, сгорела вместе с амфитеатром.
В голове крутится одна и та же мысль, разделяя меня надвое. Моя рациональная часть, та, что привыкла называть вещи своими именами, твердит: они виновны. Савелий, Марк, все эти парни — они молчали, они участвовали, они смотрели, как ломаются чужие судьбы. Но другая часть меня, та, что видела дрожащие руки Саввы и обгоревшие пальцы ребят, возражает: а был ли у них выбор? Кто в здравом уме заставит собственного сына надевать маску и играть в «мастера», ломая невинных девушек? Они всего лишь нелюбимые, искалеченные дети чудовищ, которых заставили поверить, что другой жизни не существует.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть так сильно, что я едва не опрокидываю вазу. Сердце пускается в галоп.
Я распахиваю дверь, даже не удосужившись спросить «кто?». На пороге стоит он.
Савелий выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. Под глазами залегли иссиня-черные тени, футболка измята, от него всё еще едва уловимо пахнет дымом, несмотря на душ. В руках он сжимает букет белых хризантем — простых, даже банальных на фоне той роскоши, которой он был окружен, но от этого они кажутся мне самыми ценными в мире.
— Живой, — выдыхаю я облегченно весь воздух из легких, отступая, чтобы впустить его.
Мы проходим на кухню. Я ставлю чайник, просто чтобы занять руки, которые предательски трясутся. Савва опускает цветы на стол и тяжело садится на табурет, подпирая голову руками.
— Почти всех отпустили, — говорит он хрипло, его голос звучит так, будто он не разговаривал неделю. — Маркс парой человек остался на опознание... там нужно подтвердить личность отца. Дениса и Костю тоже отпустили под подписку.
— И всё? Вот так просто? — я замираю с чайником в руках. — После того, что там произошло? Пожар, запертые люди, всё это...
Савелий поднимает на меня взгляд. В его глазах пульсирует та же тревога, что и в моей душе.
— Да, стрёмно. Слишком гладко. Будто кто-то сверху дал команду «замести под ковер». Видимо, репутация тех, кто выжил, стоит дороже, чем справедливость для тех, кто сгорел. Но мне сейчас плевать на них, Мила. Совсем плевать.
Он внезапно встает, делает шаг ко мне и, прежде чем я успеваю что-то сказать, медленно опускается на колени прямо на кухонный линолеум.
— Савва, ты что... встань сейчас же! — я тянусь к нему, но он перехватывает мои ладони, сжимая их в своих — горячих и сухих.
— Нет, — он качает головой, и я вижу, как на его ресницах дрожит влага. — Пожалуйста, дай мне сказать. Я не Пьеро. Я не «мастер». Я просто трус, который слишком долго прятался за фарфоровой маской, потому что боялся, что если я сниму её, от меня ничего не останется.
Он прижимается лбом к моим рукам, и я чувствую, как его плечи начинают мелко подрагивать. Этот сильный, опасный, сложный мужчина сейчас кажется мне маленьким ребенком, который наконец-то нашел дом.
— Прости меня, — шепчет он сломлено, каждое слово дается ему с трудом. — За то, что следил за тобой. За то, что втянул в это дерьмо. За то, что позволил тебе увидеть меня таким... грязным. Я каждую секунду в зале умирал от страха за тебя. Я готов был перерезать им всем глотки прямо там, лишь бы ты не смотрела на меня с этой ненавистью.
Он поднимает голову, и я вижу в его
