Мои две половинки - Анна Есина
А ещё меня посетила мысль позорно сбежать. Притвориться той печально известной обезьяной, которая ничего не видит, не слышит и уж тем более никому ничего не расскажет.
Однако пришлось побороть неуёмное желание избежать конфронтации.
Я на цыпочках прошла в спальню. Парочка не обратила на меня внимания, слишком уж они были увлечены процессом. Встала у Ромки за спиной. Задумчиво прикусила нижнюю губу, подбирая варианты.
Огреть его торшером? Пнуть под зад кобелину? Садануть по хребтине чем-то тяжёлым?
Решение созрело в мгновение, и пальцы сами скрючились в когтистые лапы гарпии. Не особо заботясь о соблюдении приличий, я вонзила ногти в спину предателя, погрузила поглубже, дабы козлина не сорвался с «крючка», и со всей дури дёрнула руки вниз, стремясь к ягодицам.
Получилось очень животрепещуще. Кровавые алые полосы вспороли гладкую кожу, даруя мне садистское удовольствие. Ромыч заголосил, вмиг остановился, резко крутанулся ко мне, плюхнулся на пятую точку и упёрся ладонями в матрас. Взгляд у мерзавца был красноречивым, как у воришки, пойманного с полными карманами чужого добра.
Впрочем, нет, зачеркнуть. Он смотрелся нашкодившим щенком, который напрудил в хозяйские тапки, сжевал дорогущие беспроводные наушники и впридачу ко всему нагадил в ванной. Тлетворный, жалкий, тщедушный кусок экскрементов.
Его зазноба распахнула затуманенные очи и воззрилась на меня с лёгким недоумением, мол, какого черта?!
Но, знаете, что было самым поганым? Рома испытал наслаждение (пф-ф, снова в топку, он кончил, банально и омерзительно). Не то их сношение возымело такой взрывной эффект, не то его подстегнула боль от разодранной спины, не то сама ситуация повлияла.
Я сощурилась, разглядывая эрегированный член в презервативе и довольно недвусмысленное его мутно-белое наполнение.
— Сонь, — проблеял он жалобно, — я не хотел...
— Ну точно же! — севшим голосом согласилась. — Благодари за чудесное спасение от изнасилования!
Прежде я никогда не ощущала такой злости, от которой мутится сознание и в буквальном смысле чернота затмевает взор. Однако теперь подобное приключилось. Разум вырубило по щелчку пальцев. Остались лишь гнев, ярость и безотчётное желание убивать.
Я схватила ошалелую девицу за руку, рванула на себя. Та завизжала. Рома приподнялся, чтобы... ну, чтобы что-то там сделать или сказать.
— Скотина! — выдохнула ему в лицо, а потом с удвоенной энергией потащила на себя крикунью.
Она в отупении выпрямилась рядом. Попробовала прикрыть обнажённые прелести руками. Красивая, сучка, знойная. Холёная до невозможности. Лаковая вся какая-то, будто фарфоровая кукла. И фигурка зачётная. И ростом её природа не обделила, но непроходимая дура — по глазам видно. Рот свой, перепачканный густой тёмно-бордовой помадой, раззявила, изрыгнула матершину в мой адрес, жалуясь на жестокое обращение, и моляще на Ромчика уставилась.
— А ну вон пошла, шалашовка! ВОН!
Я пихнула грудастую мымру в бок.
— Соняш! Да послушай!
Повернулась к этому ноющему отморозку и с размаху впечатала кулак ему в рожу.
— Не сметь со мной разговаривать! — забасила так, что у самой уши заложило. — Чмо, ты, Ромыч, первостатейное!
— Соник, — он сокрушённо понурил блондинистую голову, — я облажался. По полной.
Мой удар он будто и не заметил, а я взвыла от боли в руке, подскочила на месте, согнулась пополам и принялась баюкать зашибленные костяшки.
— Носорог непробиваемый!
Любовница спешно хватала вещи с пола. Я подобрала с прикроватной тумбочки томик Акунина в твёрдом переплёте и прицельно метнула в спину разбитной девке. Промахнулась, к сожалению. Потянулась рукой к пустому стакану, тому самому, в котором изменник приволок мне воды этой ночью, чтобы утолить жажду после рьяных любовных утех.
Ромка всерьёз обеспокоился, схватил меня за локти, завёл руки за спину и силился удержать от новой атаки.
— Пусти, утырок! Пусти немедля! Я тебе… Нет! Вам обоим! Я вам обоим рожи разукрашу под хохлому!
Визгливая идиотка наспех напялила на себя трусы и топ и пугливым сайгаком поскакала к выходу. Я бросилась вдогонку, таща на себе массивную тушу мужика, как буксир. Он что-то там пыхтел, извинялся, пытался остановить меня, сыпал тупорыляцкими оправданиями. Мне было до лампочки.
В одном Ромыч преуспел: быстроногая шмара свалила в подъезд, хлопнув дверью. Прямо в труселюшках из ниточек и ажурной маечке. Я подоспела в прихожую к моменту, когда эта аморальная бабёнка уже шлёпала босыми ногами по лестнице наверх.
НАВЕРХ, понимаете?
То есть она не улепётывала из подъезда, а решила подняться к себе в квартиру.
Я застыла в изумлении.
— Ты кувыркаешься с соседкой?
Рома так и держался позади, поддерживая меня за локти.
— Ну-у, э-э...
Метнула взгляд на обувную тумбу в прихожей, припоминая, есть ли внутри ножницы. Положа руку на сердце, мне куда сильнее приглянулся бы сейчас секатор или агрессивно ворчащая бензопила, но сгодятся и маникюрные принадлежности. Крошечные лезвия для микроскопического достоинства — экая проза жизни, верно?
Я согнула обе руки и толкнула ими изменника в живот. Одновременно попробовала лягнуть блондина ногой, но скользкий гад оказался предусмотрительным — отскочил, а потом снова разинул руки в диком намерении обнять.
— Давай поговорим, а? — предложил примирительно.
— Накося, выкуси! — сложила их пальцев дулю, изобразила плевок и сунула под нос красавчику. — С прошмандовками своими беседуй. Между нами всё!
ВСЁ!
Я притопнула ногой для наглядности и рванула обратно в спальню. С шумом достала из шкафа чемодан, принялась забрасывать в него вещи.
В крови бурлил бешеный вулкан протеста. Мне хотелось сломать что-нибудь, покорёжить, заставить страдать, чтобы выплеснуть всю ту мешанину дурных чувств, что кипящей лавой разливалась внутри.
— Давно ты её трахаешь? — голос звенел осколками льда.
— Кого? Соняш, да это так... Недоразумение. Ты завела меня не на шутку, а потом свалила...
— О-о, так это я виновата?! Ну охренеть!
Под руку попалась его темно-синяя рубашка — мой подарок. Без повода, но с подтекстом. Я вручила ему эту недешёвую шмотку, напялив на своё голое тело, чем порадовала обоих. А если вспомнить, как идеально она оттеняет его голубые глаза и контрастирует со светлыми патлами...
Разодрала бы вещичку в клочья, да вот что-то никак не справлюсь с плотной тканью.
— Ты никогда не получал от меня отказа, — пропыхтела тяжело, так и этак тягая рубашку в разные стороны. — Вчера я до поздней ночи отдавалась тебе во всех мыслимых и немыслимых позах. Сегодня отсосала так, как любишь ты! — Швырнула в него неподдающуюся порче рубашку.
Рома поймал её на лету, скомкал и швырнул на кровать.
— Соня...
— Мне, между прочим, мало кайфа давиться твоей штуковиной, но я это делала! Бля-я... Делала, потому что мне
