Однажды 30 лет спустя - Лия Султан
Сажусь на деревянную лавку рядом с пожилой женщиной, смотрящей вдаль. Мой взор сначала скользит по иконостасу, а затем устремляется в потолок. Закрываю глаза и мысленно прошу указать мне правильный путь. Раз мне не с кем посоветоваться, то послушаю свой внутренний голос. Во мне борется белое и черное, я вся соткана из травм, противоречий, боли.
Но еще один человек, встретившийся внезапно на моем пути, страдает от недосказанности и обиды. Обиды на меня. Должен ли он узнать? Должна ли признаться, что сердцем не передавала его и любила даже тогда, когда отправила то безумное письмо? Могу ли я ему всё рассказать, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему и больше к ней не возвращаться? Или же не стоит бередить старые раны и оставить всё как есть?
Прошу Господа помочь мне найти ответ дать хотя бы один знак, потому что сама я, к сожалению, потеряна и не решительна.
Открываю глаза и обнаруживаю, что уже сижу на лавке одна — бабуля ушла. Я тоже поднимаюсь и иду на выход. После храма еду домой и в дороге думаю о многом, размышляю о том, почему именно сейчас судьба свела нас с Игорем. Это, наверное, очередной урок для меня — работа над ошибками, чтобы в этот раз всё сделать правильно.
До дома добираюсь за час с небольшим. Выхожу на своей остановке, иду в продуктовый за хлебом, яйцами и молоком. Не могу удержаться и покупаю в отделе выпечки песочные колечки, посыпанные орехами, и пирожки с капустой. То, что я люблю, но ем в меру, чтобы не располнеть.
У подъезда останавливаюсь, лезу в сумку за ключами, и когда вытаскиваю, слышу за спиной его голос.
— Лиза, — зовет меня Игорь.
Это что — тот самый знак? Так быстро?
— Игорь, — говорю, обернувшись через плечо, а после всем корпусом. — Здравствуй.
— Привет, — смотрит мне в глаза, как всегда. — Как ты? Выздоровела?
— Да, — киваю. — Спасибо за цветы и всё остальное. Но не стоило.
Он ничего не отвечает, но делает глубокий вдох и поднимает голову вверх. Слежу за тем, как дергается его кадык, как он прячет руки в карманах и открыв рот, выпускает пар изо рта.
— Лиза, я не хочу показаться навязчивым. Но я больше не могу. Мне нужна правда. Я столько лет спрашивал себя, что случилось.
— Игорь, — останавливаю его. — Скажи честно, если я тебе расскажу, ты обещаешь больше меня не тревожить и не приходить?
— Ты не хочешь меня видеть?
— Я не хочу, чтобы твоя женщина беспокоилась. Каждый должен жить своей жизнью. Мне нужны гарантии, что ты оставишь меня в покое.
Мы вновь буравим друг друга взглядами. Он хмурит брови, думает над моими словами, напряжен и собран. Я жду его ответа и крепче сжимаю пакет. Мне невыносимо хочется протянуть руку и дотронуться до его щеки хотя бы в последний раз. Но нельзя.
— Хорошо, Лиза. Я обещаю. В обмен на правду.
И вновь я безмолвно киваю, разворачиваюсь и прикладываю круглый магнитик к замку на массивной подъездной двери.
— Заходи.
Глава 15
Топчемся в небольшой прихожей, случайно и неловко задевая друг друга. Вся картина выглядит сюрреалистично и странно: он и я снова в моей квартире, и я даже приглашаю его пройти дальше.
— Можно в туалет? — спрашивает он, потирая ладонью шею — жест, который, похоже, стал для меня привычным. Как и он сам… к моему удивлению и ужасу.
— Да. Вон там, — показываю ладонью, а он проходит мимо меня и идет прямо по коридору. Рассматриваю его спину в темном пиджаке. Он, наверное, с работы. Надо предложить чаю, накрыть на стол. Так все-таки принято.
Уже на кухне мою руки, набираю воду в чайник и ставлю его на плиту. Вытаскиваю из холодильника и ящиков всё, что есть для чаепития: масло, колбасу, сыр, конфеты. Раскладываю на тарелки пирожки и песочные колечки. Думаю, хорошо, что взяла.
— Лиз, — вскидываю взгляд и вижу Игоря на пороге. Он уже снял пиджак и стоит в светло-голубой рубашке. Рукава закатаны до локтя, как в тот день, когда он сидел у меня на стрижке.
— Проходи. Ты, наверное, долго простоял на холоде.
Ничего не сказав, он кивает и садится на стул у стены.
— Подожди немного, я сейчас все разложу.
— Не суетись, Лиз.
— Нет-нет, все нормально.
Говорю быстро, пряча взгляд. Наверное, психологи бы сказали, что я таким образом бессознательно тяну время, потому что перед смертью не надышишься. Я не знаю, о чем он спросит, в каком русле потечет наша беседа, как я ему все расскажу. Я боюсь. Но пора раз и навсегда закрыть гештальт, как принято нынче говорить, и больше не возвращаться ни к этой теме, ни друг к другу.
Я стою лицом к столешнице и спиной к нему. Между лопаток страшно печет, словно он сейчас своими зелеными глазами прожжет во мне дыру. Разворачиваюсь с хлебницей ставлю ее на стол. Далее переношу нарезку, масло, конфеты и все остальное.
— С капустой? — спрашивает, и я, подняв глаза, врезаюсь в его внимательный взгляд. Избежать прямого контакта сегодня не получится, но надо постараться хотя бы не теряться.
— Да. Но это не я пекла, в магазине купила.
— Помнишь, как мы бегали на базар Яе Соне за этими пирожками?
— Помню.
— Почему интересно “яя”?
— Она как-то сказала, что это значит “тётя”.
— А.
За спиной призывно гудит чайник. Разорвав зрительный контакт, разворачиваюсь и быстро выключаю. Далее все действия быстрые, выверенные: завариваю чай в маленьком чайнике, разливаю его по кружкам, ставлю одну перед ним, другую перед собой. Наконец, сажусь напротив и обхватываю горячую чашку руками.
— Съешь хоть что-нибудь. Потом поговорим.
Слушается, тянется к пирожку, откусывает, жует, запивает чаем. Я по-прежнему грею ледяные от волнения пальцы и слежу за каждым его движением. В душе творится что-то непонятное, как будто она барахтается, рвется наружу, но ее продолжают удерживать в тисках.
— А ты почему не ешь?
— Ем, — беру с тарелки колечко, отламываю кусочек и отправляю в рот. Вкусный, тает во рту.
Игорь ставит кружку на стол и отодвигает ее в сторону. Она продолжает ароматно дымиться и я на пару секунд застреваю в своих мыслях, глядя на тонкие серые полоски, стремящиеся к потолку.
— Значит, ты живешь здесь уже шестнадцать лет? — спрашивает Игорь, давая мне сигнал, что вот
