Официантка для Босса - Никки Зима
— Бабушка, вы что?
— Поговори мне ещё! Даже не думай к ней прикаться!
Меня уже совсем не удивляет поворот в её поведении на сто восемьдесят градусов. Меня уже ничего не удивляет.
Бабка всё ещё держит флакон со святой водой в руках и, заметив мой взгляд, решает окропить обступивших меня охранников.
— Изыдите, бесы! — она обильно поливает мужиков в чёрных костюмах.
— Креститесь, детки! Челы! Апокалипсис грядет! — продолжает снимать один из тинэйджеров.
— Снимайте с себя шторы! — охранники теперь двигаются в сторону подростков.
Полицейский закатывает глаза. И тут на сцену выходит Волков:
— Минуточку, капитан. Всё в порядке. Я всё оплачу. И шторы, и одежду. И за этих ребятишек тоже.
Он кивает в сторону банды подростков с камерами.
Потом оборачивается к толпе:
— Всем спасибо, на фудкорте в ресторане «Пятница» всем по бокалу шампанского или пива на выбор за мой счёт!
Будённый недоверчиво хмурится, пытаясь осмыслить происходящее.
— Это с чего такая неслыханная щедрость?
Волков смотрит на меня, потом трёт сзади свою штанину, морщится от боли:
— В честь того, что моя невеста сегодня спасла мне жизнь.
По толпе идёт волна пересуд:
— Смотрите, это же Инстахамка?
— Да, это она…
— Волков женится на Инстахамке?
Стоп…
Какая на хрен Инстахамка? Я Алина! Никакая не Истахамка! Хоть мне часто и говорили, что я очень похожа на эту скандальную блогершу Ирину Шкет. Я не имею к ней никакого отношения!
— Точно, это же Инстахамка!
— Челы, ставьте лайки! Мы в прямом эфире и сейчас нас смотрят пятьдесят тысяч человек. Челы, у нас крутой «вот это поворот»!
Девчонка с фиолетовыми волосами смотрит на меня по-щенячьи восторженно, а потом продолжает, не особо подбирая выражения:
— Короче, у кого-то скоро намечается меридж, то есть свадьба! Для тех, кто не понял! Походу, этот челик с распухшей мордой — миллиардер Волков, а наша героиня красотка — Инстахамка! И он берёт её в вайфы, то есть в жены!
А потом подскакивает ко мне, держит камеру, как если бы делала селфи, и, подпрыгивая на носочках, обезоруживающе улыбается, просит слезным голосом:
— Ирина, давайте, сделаем совместный эфир? Я вас прошу! Просто умоляю! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
(«Кринж»* в современном молодежном сленге может иметь несколько значений, но все они негативно окрашены. Вот несколько значений: стыд, неловкость, испанский стыд, позор, страх, отвращение. Часто используется когда человеку стыдно за поступки и действия, совершаемые другими людьми.)
Глава 11 Вчетвером
Помятый и распухший Волков стремительно преображается.
Уже через пару минут цвет его лица из сине-багрового медленно превращается в бледно-человеческий.
— Вы всё ещё, господин олигарх? — я не могу сдержать смех в голосе, хотя всё ещё зла на него до скрежета зубовного за сворованную одежду.
Он делает глубокий, с присвистом, вдох и медленно выдыхает.
— Кажется… да. — Он трогает своё лицо, будто проверяя, на месте ли оно, — но в следующий раз я копыта отброшу.
— Не расстраивайтесь, в следующий раз вам ещё выпадет шанс испить кару небесную до дна. Только попробуйте у меня ещё раз одежду стащить, я больше вас спасать не намерена.
— Учту, — потом он поворачивается к толпе.
— Дорогие друзья, если вы всё-таки хотите шампанского, то учтите, что моё предложение действует всего пятнадцать минут.
Потом он берёт телефон, набирает номер ресторана и сообщает, что сколько бы ни пришло гостей в ближайшие пятнадцать минут, он всем оплачивает выпивку.
Хм, у богатых свои причуды. Ведёт себя как павлин.
Хотя толпа моментально рассасывается. Быстрее всех ко входу в ТЦ движутся бабка с флаконом и Будённый.
Бежать им стыдно, поэтому они напоминают эфиопских спортивных ходунов.
Волков суёт деньги охранникам, те тоже удаляются с гордым видом, видно, что у кого-то сегодня очень хороший день.
— Волков, что с моей одеждой?
— На капоте.
Вижу, что действительно скомкана груда.
— А что с платьем?
— Некогда, потом, у нас проблема…
Чёрт, а вот сейчас, действительно, становится обидно.
Я чувствую себя отвратительно. Как после того сна, в котором идешь по улице, находишь крупную сумму денег, распихиваешь по карманам пачку за пачкой.
А когда просыпаешься, то понимаешь, что всё одеяло в трусы заправлено.
Платье было фантастическим. Но стараюсь держать марку и, направляясь к задней пассажирской двери, сообщаю:
— Некогда, так некогда. Поехали! По дороге расскажете о проблеме, пока буду одеваться.
Но голос, видимо, предаёт, потому что, будто читая мои мысли, Волков сообщает:
— Не переживай, если не успеем, завтра с утра тебе то платье домой привезут. А проблема такая: Эмир пропал.
Я моргаю, пытаясь сообразить.
— Как пропал? Он же был в машине…
— Был. А теперь его нет! — Волков заводит двигатель. — Дверь была открыта! Или его украли, или он сам сбежал, пока ты тут в древнеримские игры играла!
— Ну уж валить на меня не надо, господин олигарх. Отвернитесь. Я переодеваться буду.
Волков морщится и отводит взгляд.
Мы движемся к выезду.
— Что у вас случилось? Вы аллергик?
— Есть такое. Чуть не отправился к праотцам.
— На собак? Как же тогда ваш Фадх?
— Не угадаешь, иногда на собак, иногда на Древний Рим.
Укоризненно смотрю на него.
— Знаете что…
— Знаю, знаю. И да, я не воровал твою одежду. Почувствовал, что начал распухать, помчался к машине. Одежду схватил на автомате.
Выехав с парковки, мы колесим по улочкам, заглядываем во дворы. Ничего. Ни огромного кане-корсо, ни следов его пребывания.
Только люди, которые тыкают в нас пальцами и снимают на телефоны. Мы ещё не знаем, что уже стали мемами.
— Остановитесь! Спросим эту даму с тележкой! — я чуть не вылетаю через лобовое стекло, показывая пальцем на внушительных размеров тётку, сгружающую из такси с десяток пакетов из супермаркета.
— Извините, вы не видели большую собаку? Очень большую и чёрную? Такую, знаете, лошадь в собачьем обличии? — вежливо, но с отчаянием в голосе обращаюсь я.
Тётка поправляет очки и смотрит на нас недоверчиво, будто мы предлагаем ей вступить в секту.
— Собаку? А какой породы? — переспрашивает она.
— Кане-корсо! — выпаливаю я, — выглядит как… — Исчадие ада, — кричит в окно Волков с переднего сиденья.
— А, так это ваш пёс моего Шарика напугал? Так он туда побежал! Собак нужно выгуливать в ошейниках… — она грозно тычет пальцем куда-то налево.
Но Волков не слушает. Мы мчим налево. Собаки нигде нет. Следующий прохожий осыпает нас проклятиями, но всё же указывает противоположное тёткиному направление.
— Так это ж он моего мопса до инфаркта довёл! Он туда! — он машет направо.
Мы мчим направо. Но Эмира нигде нет. Он словно под землю провалился.
Мы
