Там, где рождается индивидуальность. Как мозг создает уникальность каждого человека - Шантель Прат
Для проведения исследования Алфред и ее коллеги придумали хитроумный тест, определяющий, на чем человек скорее сосредотачивается – на зрительной или вербальной информации. Испытуемым показывали черно-белые изображения, напоминающие игральные карты. На каждой был изображен один из трех привычных символов игральных карт – символ червей, треф или пик. Но вместо цифр на этих картах были еще и слова – «черви», «трефы» или «пики» – напечатанные под или над символом[434]. Испытуемых просили нажимать одну из трех кнопок, чтобы рассортировать карты по трем мастям. При этом время от времени им выдавали «обманную» карту, на которой символ и название не совпадали. Например, над символом пик было написано «черви». Участников не предупреждали об этих обманных картах и не говорили, как их положено сортировать. Экспериментаторы надеялись выявить, на какую информацию человек обращает больше внимания, на зрительную или на словесную, и для этого регистрировали решения, которые они принимали, когда им предлагали противоречивые сведения по двум модальностям.
Результаты теста с сортировкой карт показали, что почти у каждого испытуемого было явное предпочтение либо зрительной, либо словесной информации. Одни сортировали обманные карты почти исключительно на основании напечатанных на них слов, другие – на основании символов. Обманных карт было 50, и ученые смотрели, сколько из них каждый участник сортировал по словам, а сколько по символам. Затем из первого числа вычитали второе и таким образом оценивали «словесную предвзятость» каждого испытуемого по шкале от +50 до –50.
Затем исследователи проверили, связана ли такая избирательность внимания с тем, как в мозге испытуемых представлены смыслы конкретных предметов. Для этого ученые записывали паттерны активности мозга испытуемых, пока им показывали 60 объектов, причем в формате как картинок, так и слов. Далее они воспользовались версией многовоксельного анализа паттернов, так называемым методом прожектора. Представьте гибрид традиционного анализа сканов мозга, который сосредоточен на активации одной области за раз, и анализа многовоксельных паттернов активности, распределенных по всему мозгу одновременно. Как ясно из названия, «прожектор» ищет закономерности активации в соседних областях мозга в заранее заданном ограниченном пространстве поиска. Как правило, цель этого метода – увидеть, как меняется точность классификации, когда прожектор смещается.
Однако Алфред с коллегами пошли на шаг дальше. Они решили выявить участки мозга, где проявляются индивидуальные различия в организации мыслей об объектах в зависимости от предвзятости внимания конкретного испытуемого. При помощи метода прожектора исследователи переходили от области к области и связывали склонность испытуемого обращать внимание на слова или на картинки с картой смыслов, которую создавал его мозг на основании отношений между 60 предметами[435]. Результаты выявили примечательную закономерность: ученые обнаружили три участка мозга, где наблюдались фундаментальные различия в организации карт смыслов между теми, кто предпочитает картинки, и теми, кто предпочитает слова. Один из этих участков – тот самый левый височно-теменной стык, чья связанность с гиппокампом надежно отличает тех, кто помнит «что», от тех, кто помнит «где». Эта же область, как доказали ученые, более активна у тех, кто сам говорит, что предпочитает думать вербально.
Иными словами[436], эти исследования показали, что у тех, кто склонен больше сосредотачиваться на вербальной или семантической информации, складываются более четкие и заметные карты смыслов в одной из тех областей в левом полушарии, которые принято ассоциировать с языком и речью. Кроме того, у них прочнее связи между левым гиппокампом и языковыми участками левого полушария, поэтому им легче вспоминать или реактивировать понятия, основанные на картах смыслов, которые хранятся в этих областях. А у тех, кто склонен сосредотачиваться на сценах и образах, репрезентации в этих областях не такие четкие, связь с левым гиппокампом слабее, поэтому им труднее вспоминать семантические понятия, основанные на словах. Вероятно, это объясняет, почему одни из нас не ведут мысленных «разговоров» с самими собой, а другим трудно вспомнить образ: все мы делаем ставку на те коды репрезентации окружающего мира, которые для нашего мозга удобнее всего.
В итоге все те процессы кодировки, хранения и извлечения воспоминаний определяют, как движется по миру ваш наездник. Дело в том, что способность применять все, что вы «знаете», к тому, чтобы «делать как надо», зависит от способности вспоминать то, что нужно, в нужное время и в нужном месте, и руководствоваться этим.
Но как же все «интересные факты», которые мы знаем и которые вроде бы не имеют отношения к пространствам принятия решений в реальной жизни? За привычной работой, когда я ищу ответы на основные научные вопросы[437] о функционировании мозга, я нередко начинаю сочувствовать представлениям Тириона Ланнистера, которые несколько отличаются по духу от философии Майи Энджелоу[438]: «Я так живу, – говорит он. – Я пью и знаю всякое». И когда Тирион это говорит, у меня появляется внутреннее оправдание радоваться тому удовлетворению, которое приносит чистое знание. В следующей главе я расскажу, почему некоторым из нас так приятно узнавать новое, даже если оно вряд ли поможет нам делать что-то как надо. Но сначала давайте подведем итоги всему, что мы узнали о системах контроля коня и наездника и о том, как они применяют накопленные знания для навигации по жизненному пути.
Краткие итоги
Конь и наездник учатся на опыте каждый по-своему и вместе ведут вас по жизни
Надеюсь, после прочтения этой главы вы лучше понимаете отношения между «знать» и «делать». Действительно ли знать – уже полдела? Если так, что мешает нам делать как надо, когда мы уже знаем что-то, что может изменить наш образ действий к лучшему? Во-первых, следует помнить, что у мозга есть несколько способов что-то знать. Как я упоминала в главе «Адаптируйся», очень может быть, что автоматические, интуитивные представления коня о навигации противоречат осознанным эксплицитным целям наездника и его идеальным представлениям о том, как вам надо себя вести. Борьба между конем и наездником разыгрывается приблизительно так же, как конкуренция за внимание.
