Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман
Какими бы конкретно ни представлял этические факты реалист, знание того, что благотворительность — это благо, требует убеждения в том, что благотворительность — это благо, но оно также требует, чтобы это убеждение было основано на веских причинах или сформировано надежным образом. Как наши этические убеждения могут достичь этого? Некоторые метаэтики полагают, что ответ на этот вопрос будет в целом похож на ответ, который мы даем на аналогичные вопросы о неэтических убеждениях, в то время как другие метаэтики считают, что здесь потребуется особая история об обоснованности этических убеждений. Интуиционизм утверждает, что у нас есть особая способность интуиции, благодаря которой мы можем рефлексивно получать доступ к этическим фактам. Антиинтуиционисты стремятся объяснить этическое знание без обращения к какой-либо особой способности.
Обычно это происходит путем обращения либо к фундаменталистской, либо к когерентистской концепции знания. Первая стремится показать, как все знание выстраивается из небольшого числа базовых убеждений, в которых трудно усомниться. Вторая же стремится показать, как знание возникает из широкой согласованности всей системы убеждений.
Как я уже упоминал во введении, одним из мотивов Айера для отказа от реализма было его убеждение в том, что невозможно осмыслить подлинно этическое знание. Он считает, что этические суждения не могут быть проверены нашими органами чувств или выведены логически на основе размышлений о связях между нашими понятиями. Из-за этого он является моральным скептиком. Однако в последнее время некоторые антиреалисты признали, что мы обычно говорим о знании того, что является правильным/неправильным и хорошим/плохим. Поэтому, даже если они отвергают реализм, им необходимо объяснить эту обыденную практику. Это означает, что даже этическим антиреалистам требуется объяснение этического знания.
Одна из причин, по которой некоторые философы отвергают реализм, заключается в том, что они считают возможным объяснить, почему люди придерживаются тех или иных моральных убеждений, трактуя эти взгляды как продукт того, как развивались наши моральные установки и практики. Они полагают, что такое объяснение будет лучше любого другого, апеллирующего к нашему надежному доступу к этическим фактам. Влиятельным сторонником этой точки зрения является Гилберт Харман (1977), который утверждает, что лучшее объяснение наших перцептивных убеждений об обыденных фактах будет апеллировать к некоторым из этих самых фактов и нашему когнитивному доступу к ним, тогда как лучшее объяснение наших этических убеждений будет апеллировать вместо этого к таким вещам, как наше культурное развитие и влияние наших родителей и учителей. В последнее время другие метаэтики утверждают, что, хотя и существуют эволюционные объяснения того, почему люди в ходе эволюции научились успешно отслеживать обыденные факты о своей природной среде, лучшие эволюционные объяснения того, почему у нас сформировались именно такие этические убеждения, будут апеллировать к пользе для наших генов от развития этических чувств друг к другу, а не к надежному отслеживанию предполагаемой этической реальности.
Важно выяснить основу наших этических суждений, и не только в теоретических целях. Мораль — это область бурных дискуссий среди людей по всему миру. Вспомните пример, с которого мы начали: зарождение космического туризма и деньги, которые вместо этого можно было бы потратить на спасение жизней. Или подумайте о том, как Фрэнсис Хауген нарушила свое соглашение о неразглашении с Facebook, чтобы показать, что компания знала о причиняемом ею вреде. Вспомните решение, принятое американскими военными, о предоставлении Украине тактических ракет большой дальности. Являются ли эти действия правильными или неправильными — вопрос спорный, и даже среди тех, кто согласен друг с другом, ведутся споры о том, насколько хорош или плох каждый поступок. Это случаи морального разногласия, и одна из задач, которую мы возлагаем на эпистемологическую теорию, состоит в том, чтобы предоставить ресурсы для оценки подобного рода разногласий и продвижения к их разрешению.
Ключевой момент: Метафизические вопросы об этике в основном касаются того, существуют ли этические факты на самом деле, и если да, то какова их природа; эпистемологические вопросы об этике в основном касаются того, что представляет собой этическое знание (если оно вообще возможно).
• ВОПРОСЫ ОБ ЭТИКЕ И ФИЛОСОФИИ ЯЗЫКА.
Философия языка — это область философии, призванная объяснить осмысленное использование звуков и символов для коммуникации. Например, философы языка интересуются тем, как отдельные слова отсылают к вещам в мире, как слова и словосочетания концептуально соотносятся друг с другом и как предложения выражают наши идеи (а также тем, какое из этих понятий является более фундаментальным для объяснения значения). Один из фундаментальных вопросов философии языка касается того, где провести границу между семантикой и прагматикой — то есть какие аспекты языка являются частью конвенционально закодированного значения, а какие вместо этого обусловлены тем, как язык используется для различных неязыковых целей.
Грамматисты обычно делят предложения в английском языке на три класса: повествовательные, побудительные и вопросительные; и с точки зрения грамматики этическое предложение вроде «Утечка внутренних документов компании — это неправильно» явно является повествовательным. Однако, как я уже упоминал во Введении, в метаэтике ведутся серьезные споры о том, выполняют ли этические предложения, подобные этому, ту же функцию в нашем языке, что и другие повествовательные предложения. Естественно считать, что такие предложения, как «Трава зеленая», обретают свое значение благодаря тому, что они являются репрезентациями того, какой могла бы быть действительность. Это не значит, что все подобные репрезентации верны. Предложение «Трава фиолетовая» также обычно считается репрезентацией действительности. Однако разница в том, что первое предложение о траве правильно репрезентирует действительность и потому истинно, тогда как второе предложение неправильно репрезентирует действительность и потому ложно.
Получают ли этические предложения вроде «Утечка внутренних документов компании — это неправильно» или «Разоблачители добродетельны» свое значение благодаря тому, что они представляют собой репрезентации того, какой могла бы быть действительность, или же они, возможно (вместо этого), предписывают то, какой действительность должна быть (даже если на самом деле это не так)? Будет полезно ввести термин для обозначения этого различия в метаэтических взглядах, поэтому я буду использовать термин репрезентационизм для обозначения утвердительного ответа на этот вопрос и антирепрезентационизм для отрицательного ответа.
Вопрос 2: Рассмотрим побудительное предложение «Закрой дверь!». Какая позиция в отношении этого предложения выглядит более правдоподобной — репрезентационизм или антирепрезентационизм?
Большинство основных метаэтических взглядов, с которыми мы здесь столкнемся, являются репрезентационистскими. Это означает, что, по их мнению, этические предложения действительно репрезентируют действительность. Однако признание этого еще не делает вас реалистом. Ведь вы могли бы утверждать, что хотя этические предложения и репрезентируют действительность, простым утвердительным этическим предложениям —
