Я – мы – они. Поэзия как антропология сообщества - Михаил Бениаминович Ямпольский

Он замечал по их поводу: «…все сообщества крупнее первобытных деревень, объединенных контактом лицом к лицу (а может быть, даже и они), – воображаемые. Сообщества следует различать не по их ложности/подлинности, а по тому стилю, в котором они воображаются» (Андерсон Б. Воображаемые сообщества: Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2016. С. 48). Сообщества Рубинштейна – с очевидностью воображаемые.

308

Рубинштейн Л. Кладбище с вайфаем. С. 251.

309

Романо К. Авантюра времени. М., 2017. С. 6. Упоминание о ноже и его действии отсылает тут к реконструкции стоического понятия «лектон», обозначающего некое промежуточное звено между языком и материальным миром. Особое значение эти рассуждения Брейе приобрели после их использования Делёзом в разработке понятия «бестелесного»: «Как говорит Эмиль Брейе в своей прекрасной реконструкции стоического мышления: „Когда скальпель рассекает плоть, одно тело сообщает другому не новое свойство, а новый атрибут – быть порезанным. Этот атрибут не обозначает никакого реального качества… наоборот, он всегда выражен глаголом, то есть он – не бытие, а способ бытия… Такой способ бытия находится где-то на грани, на поверхности того бытия, чья природа не способна к изменению: по правде говоря, этот способ не является ни активным, ни пассивным, ибо пассивность предполагала бы некую телесную природу, подвергающуюся воздействию. Это – чистый и простой результат, эффект, которому нельзя придать какой-либо статус среди того, что обладает бытием… [Стоики радикально разводят] два плана бытия, чего до них еще никто не делал: с одной стороны, глубинное и реальное бытие, сила; с другой – план фактов, резвящихся на поверхности бытия и образующих бесконечное множество бестелесных сущих» (Делёз Ж. Логика смысла. М., 2011. С. 14).

310

Рубинштейн Л. Кладбище с вайфаем. С. 377–378.

311

Там же.

312

Seaford R. Money and the Early Greek Mind: Homer, Philosophy, Tragedy. Cambridge, 2004. P. 49.

313

Воскресший Христос первоначально не узнан, а узнавание происходит лишь тогда, когда он преломляет хлеб, и жест этот устанавливает общину верующих: «И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них» (Лк 24: 30–31).

314

О связи причастия с припоминанием см.: Gittoes J. Anamnesis and the Eucharist: Contemporary Anglican Approaches. Aldershot, 2008.

315

Gellner E. Language and Solitude: Wittgenstein, Malinowski and the Habsburg Dilemma. Cambridge, 1998. P. 11.

316

Делёз Ж., Гваттари Ф. Кафка: за малую литературу. М., 2016. C. 20–21.

317

Делёз Ж., Гваттари Ф. Кафка: за малую литературу. C. 21–22.

318

Кафка Ф. Из дневников. Письмо отцу. М., 1988. C. 54.

319

Там же. C. 55.

320

Там же. C. 54.

321

Делёз Ж., Гваттари Ф. Указ. соч. С. 22.

322

DeLanda M. Assemblage Theory. Edinburgh, 2016. P. 1.

323

Делёз Ж., Гваттари Ф. Указ. соч. С. 34.

324

Никакого «смысла-направления» в оригинале нет. Интенсивности не лежат в области смысла. Делёз и Гваттари пишут просто о «направлении».

325

Там же. С. 27.

326

Делёз и Гваттари пишут о разнообразии «незначимых» элементов языка, через которые проявляют себя интенсивности: «Видал Сефиа хорошо показывает разнообразие таких элементов, которые могут быть обычными словами, глаголами или предлогами, принимающими какой угодно смысл; возвратные или собственно интенсивные глаголы как в иврите; союзы, восклицания, наречия; термины, коннотирующие с болью. Равным образом мы могли бы упомянуть о внутренних ударениях слов, их несходных функциях. Итак, кажется, что язык малой литературы особо развивает эти тензоры, или эти интенсивности» (Там же. С. 29).

327

Рубинштейн Л. Причинное время. С. 434–435.

328

Там же. С. 225.

329

Рубинштейн Л. Скорее всего. М., 2013. С. 68.

330

Там же. С. 69.

331

Нанси Ж.-Л. Непроизводимое сообщество. М., 2011. С. 99–100. Tautegorical – сообщающий то же самое, но иными словами.

332

Гнедовская Т. Непоседливый стоик // Пятая волна (Амстердам). 2024. № 2 (5). С. 197.

333

Та же Гнедовская отмечала: «Для Рубинштейна было очень важно „оставаться собой“ не только в моральном и духовном, но также в физическом и бытовом смысле. Я запомнила, как однажды он вполне серьезно сказал, что человек в течение жизни не должен отказываться от своих привычек, в том числе обиходных. Вероятно, он имел в виду, что, резко меняя образ жизни и статус, можно ослабить, а то и вовсе разорвать связь с собой прежним, своей семьей, средой, памятью и опытом – всем тем, что для Левы составляло смысл и суть существования и верность чему он считал одним из главных проявлений чувства собственного достоинства. Интересно, что Рубинштейн явно гордился тем, что его вес и, соответственно, комплекция не менялись (якобы) со старших классов школы. Кажется, ему очень важно было сохранение себя и в этом, физиологическом, измерении» (Там же. С. 95).

334

Рубинштейн Л. Причинное время. С. 10.

335

Леви-Стросс К. Печальные тропики. Львов; М., 1999. С. 387.

336

Там же. С. 387–388.

337

Рубинштейн Л. Причинное время. С. 105.

338

Там же. С. 237.

339

См. например: Severi С. Memory, Reflexivity and Belief: Reflections on the Ritual Use of Language // Social Anthropology. 2002. Vol. 10. № 1. P. 23–40.

340

Геллнер считал Витгенштейна представителем индивидуалистического и универсалистского атомизма в понимании языка и знания и называл его «Трактат» «поэмой одиночества» (Gellner E. Op. cit. P. 46). Малиновский же в его глазах был скорее теоретиком