Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд
Первым большим свершением монголов стало воссоединение Китая, уже долгое время пребывавшего в состоянии раскола. Как мы видели, с танских времен китайцы были вынуждены делить территорию собственно Китая с другими державами. Императоры Сун, даже находясь в зените своей власти, не контролировали север страны, а после 1127 г. им приходилось довольствоваться южносунским государством со столицей в Ханчжоу. Однако, невзирая на то, что монголы действительно воссоединили традиционный Китай, следует признать, что для старых элит завоевание стало огромным ударом. Ведь если севером некитайцы правили на протяжении 300 лет, то юг прежде не знал чужеземного правления, и еще никогда варвары не покоряли всю страну целиком.
Как же чувствовала себя китайская культура под властью монголов? Конечно, для китайских ученых-бюрократов очень важно было найти способ, позволяющий приобщить монголов к основам цивилизации Срединного государства, которая, разумеется, далеко превосходила их собственную. Например, историк юаньского периода Ма Дуаньлинь‹‹1››, как и многие другие китайские интеллектуалы, делал акцент на преемственности социальных институтов и на жизненной необходимости обеспечить передачу конфуцианских культурных ценностей последующим поколениям. Общенациональные государственные экзамены вновь начали проводиться с 1315 г., а незыблемыми руководящими принципами для всей системы образования стали идеи великого сунского философа Чжу Си (см. здесь). Таким образом, неоконфуцианская философия и политическая автократия сомкнулись друг с другом благодаря государственной экзаменовке, формирующей чиновничье сословие, — и такое положение сохранится до самого краха империи.
С другой стороны, многие образованные люди приняли тот факт, что Небесный мандат теперь перешел к монголам, и усердно начали сотрудничать с новой властью. Ученый из северного Китая Сюй Хэн‹‹2›› был лидером группы, посвятившей себя задаче «спасти эпоху». Став первым главой основанной Хубилаем национальной Академии, он стремился привить новым монгольским владыкам навык править страной, опираясь на конфуцианские идеалы. Кроме того, Сюй Хэн стал наставником Хубилая при дворе в Пекине и воспитателем сыновей императора. Для того чтобы научить монголов азам управления, он подготовил несколько кратких очерков, написанных простым языком: то была базовая пища для сердец и умов монархов Поднебесной. «В прошлом и настоящем образцы и правила, на которых основывалось государство, отличались от империи к империи, — писал Сюй в докладе Хубилаю, озаглавленном „Своевременные речи о пяти делах“. — Но самым важным для правителей всегда было завоевание сердец обитателей Поднебесной. А чтобы добиться этого, нужно прежде всего демонстрировать бескорыстную любовь и преданность общему благу. Если вы любите людей, то их сердца будут покорны. А если вы всецело преданны общему благу, то люди с готовностью будут служить вам. Покорность и готовность служить — вот из чего состоит хорошее правление».
Будучи типичным конфуцианцем старого закала, Сюй Хэн указывал Хубилаю на важность правильно организованной школьной системы, характеризуемой сильным акцентом на воспитание нравственности. Он писал:
Если школы появятся везде, от столицы до отдаленных уездов, любой сможет заняться учебой — от князей во дворце до сыновей простолюдинов. И если людей ежедневно учить добродетельным отношениям между родителями и детьми, между правителем и его министрами, то через десять лет высшие будут знать, как править, а низшие будут знать, как служить.
«В стране Ксанад»: монгольский Пекин[71]‹‹3››
Дело, однако, было не только в самосохранении. Во многих сферах, включая народную культуру, монгольский период оказался чрезвычайно плодотворным временем. В великой столице Даду, которую в Европе позднее запомнят как Ксанад, можно было встретить торговцев, послов и путешественников, добиравшихся сюда буквально с другого конца света. Строительство города продолжалось с 1267 по 1285 г., и вскоре Даду стал одним из крупнейших и богатейших мегаполисов мира. Сегодня его следы практически не видны, их перекрыл центр современного Пекина, но когда-то город был окружен гигантским прямоугольным периметром земляных стен с одиннадцатью воротами и глубоким рвом. Его жилые кварталы пересекались широкими проспектами, а между ними тянулись узкие переулки, которые и сегодня сохраняют свое монгольское название — хутун[72].
Что касается императорского дворца, то он был снесен в начале XV в. при империи Мин, и до нас дошли лишь отдельные фрагменты. Его гигантский фундамент из белого мрамора покрывала резьба с изображениями драконов и фениксов. Крыши были выложены глазурованной черепицей, а резные деревянные кронштейны, балки и перемычки были окрашены в ослепительные цвета и отделаны золотом. Стены частных покоев были обиты шелком и декорированы пейзажными картинами, а выкрашенные в зеленый цвет полы напоминали правителям о траве их родных степей. К западу от дворца располагалось озеро, на берегах которого Хубилай останавливался во время своего первого приезда в Пекин. Эта территория превратилась в цветущий и изящный сад отдохновения, украшенный грудами причудливых камней, а также экзотическими деревьями и растениями из заморских стран. Так на самом деле выглядели воспетые Кольриджем чертоги наслаждения с их «садами и ручьями», где «фимиам цветы струят сквозь сон».
За пределами дворцовой ограды, в Китайском городе, располагались дома, магазины, прилавки, гостиницы, чайные домики и несколько рынков. Чтобы обеспечить быстрорастущее население города продовольствием, в 1293 г. увеличили протяженность Великого канала: был проложен боковой канал, по которому баржи, доставляющие зерно с юга, могли от главного северного хранилища в Тунчжоу подплывать прямо к приемному пункту на озере Хоухай (Заднем озере), у самых ворот императорского дворца. Здесь собирались торговцы со всех концов страны. Отблески этого мира еще можно рассмотреть на фотографиях пекинских улиц XIX в., заполненных монгольскими ремесленниками и женщинами, поварами и лавочниками, а еще погонщиками верблюдов с их длинными обозами, которые протискиваются по извилистым улочкам, покидая город и направляясь в Монголию.
Как и любая эпоха активных международных контактов, существование империи Юань было отмечено расцветом искусства и культуры, и в особенности драматургии‹‹4››. В кварталах развлечений работали многочисленные театры, причем некоторые из них были способны принять до двух или даже трех тысяч зрителей. Здесь жители столицы могли насладиться пьесами своих любимых авторов и аплодисментами встретить прославленных актеров. Вероятно, под влиянием индийских и иранских образцов писатели начали создавать пьесы из четырех или пяти актов с диалогами на языке, близком к разговорному языку народных масс. Более сотни драматургов юаньской эпохи известны нам по именам, а произведения многих других дошли до нас анонимно. Самым видным драматургом той поры был Гуань Ханьцин, творивший в XIII в. Он написал более шестидесяти пьес, из которых сохранилось четырнадцать, в том числе знаменитое произведение «Снег посреди лета» («Обида Доу Э»). Обращавшийся к серьезным социальным проблемам своего времени, включая мздоимство при дворе, Гуань известен, в частности, сильными женскими
